Арно Штробель – Холодный страх (страница 22)
Последнее, что Макс слышал о личной жизни напарника, — у жены Бёмера роман с коллегой. И было это больше полугода назад.
Официантка поставила перед ними бокалы. Бёмер чокнулся с Максом и сделал большой глоток. Опустив бокал, вытер рот тыльной стороной ладони.
— Ну, с тех пор как жена съехала, мы прекрасно ладим. Что, разумеется, может быть связано с тем, что мы попросту больше не видимся.
— Вы не живёте вместе?
— Нет. Она рассудила, что для меня было бы излишней пыткой, если бы она приходила поздно или не приходила вовсе, а я знал бы, что она у него.
— Сочувствую.
— Я тоже. Но она права. Теперь, когда я знаю, что она с ним не только по вечерам, а каждый день и каждую ночь, мне сразу стало гораздо легче.
— Дерьмовая история. А ты ведь ни словом не обмолвился.
— Да брось. Ты уже полгода бьёшься со своей историей и только пару недель как снова в строю. Мне ещё между твоими сеансами терапии лезть к тебе со своими мелкими дрязгами? К тому же этот разрыв — закономерный итог последних лет. Я должен был быть к нему готов.
— Должен был быть готов задним числом — или был готов?
— А, вот и господин профессор снова тут как тут. — Бёмер попытался ухмыльнуться, но вышло неубедительно. Он, похоже, и сам это заметил и в следующую секунду снова посерьёзнел. — Нет. Несмотря ни на что, я всё же не думал, что она действительно уйдёт. Застала врасплох.
Какое-то время они молчали.
— Слушай, а вы с Вереной… Я к тому, что это, конечно, не моё дело, но… у вас что-то есть?
Лицо Бёмера искривила косая усмешка.
— Ты прав. Не твоё дело.
Он взял бокал и одним глотком осушил его до дна.
ГЛАВА 15
В субботу, в семь утра, Макс не выдержал и набрал номер профессора Лёйкена. После долгих гудков в трубке послышался заспанный голос главврача. Перспектива быть поднятым в такую рань в выходной его явно не обрадовала, однако, услышав о тройном убийстве на Калькумер-штрассе, он без лишних слов согласился приехать в клинику.
Макс позвонил Бёмеру — тот, судя по голосу, уже успел выспаться. Ровно в восемь они переступили порог кабинета Лёйкена.
— Позвольте узнать, где вы были вчера вечером? — Бёмер, по обыкновению, сразу взял быка за рога. — Мы пытались связаться с вами после того, как ваш ночной сторож сообщил, что сам никакими полномочиями не располагает.
— Да, ночью я прослушал сообщение на автоответчике. Нас не было дома.
— Это мы заметили. Мы стояли у вашего дома — в окнах горел свет.
— Автоматика. В разных комнатах в разное время зажигаются и гаснут лампы. Защита от взломщиков.
Лёйкен взял со стола ручку, повертел её между пальцами и повернулся к Максу.
— То, что вы рассказали по телефону, — чудовищно. Я ещё ничего об этом не слышал. Вы сказали, погибли отец, мать и девочка?
— Нет. Я сказал, что их зверски убили.
— И это действительно произошло на той самой улице, которую называл Зигфрид?
— Именно. Мы можем теперь с ним поговорить?
— Разумеется. — Лёйкен едва ли не подскочил со стула и указал на дверь. — Прошу.
Фиссман сидел в комнате отдыха на том же месте, что и в прошлый раз. Газетные вырезки и листки с записями снова были разложены по всему столу. Однако сейчас он занимался не ими: торопливо строчил что-то в блокноте, то и дело заметно подаваясь влево — туда, где двое пациентов вели оживлённую беседу, — и снова принимался черкать. Судя по всему, он записывал их слова.
Завидев врача и обоих следователей, он прикрыл блокнот ладонями и захихикал.
— Уже, тут, они уже тут. Быстро. Хи-хи. Но они ничего не знают.
— Господин Фиссман, вы ведь понимаете, почему мы снова здесь? — Бёмер сунул руки в карманы и испытующе взглянул на него.
— Они ничего не знают. А я вижу знаки. Я знаю. Хи-хи.
По лицу Бёмера было видно, чего ему стоит сохранять самообладание.
— Убита целая семья. На Калькумер-штрассе. Вы предсказали, что там будет совершено преступление. И теперь мы хотим знать, откуда вам это стало известно.
Словно кто-то щёлкнул выключателем — безумное выражение вмиг сошло с лица Фиссмана.
— Я уже назвал свои условия. — Голос его теперь звучал по-человечески. — Свобода. Никаких разговоров без оплаты. Моя плата — свобода.
— Господин Фиссман. — Макс старался говорить ровно. — Прежде чем мы сможем о чём-либо договариваться, нам необходимо знать одно: будут ли ещё убийства?
Фиссман посмотрел ему в глаза, словно взвешивая, что можно сказать, не ослабив своих позиций в торге.
— Много.
— Много? А сколько именно?
— Много. Пока они не прекратят.
— Кто? И что именно?
По лицу Фиссмана Макс понял: минута ясности миновала. Голос снова сделался визгливым.
— Хи-хи. Вы не знаете. А я знаю знаки. Хи-хи. Я их распознаю. Только за плату.
— Господин Фиссман, мы требуем, чтобы вы рассказали всё, что вам известно. — Максу отчаянно хотелось схватить его за шиворот и как следует встряхнуть.
Но Фиссман уже не обращал на него внимания — всё его внимание снова принадлежало разговору за соседним столом. Лёйкен тронул Макса за плечо и тихо произнёс:
— Бесполезно. Так вы ничего не добьётесь.
Макс резким движением стряхнул его руку и снова повернулся к Фиссману.
— Господин Фиссман, мы можем сделать так, что вы лишитесь здесь всех послаблений, если сию же минуту не скажете, что вам известно.
— Но вы же ничего не знаете. Хи-хи.
После ещё одной попытки профессора уговорами вытянуть из Фиссмана источник его сведений они наконец сдались и вернулись в кабинет.
— Вы, пожалуй, знаете Фиссмана лучше, чем кто бы то ни было, — сказал Бёмер, пока Лёйкен усаживался за стол. — Есть у вас хоть какие-то соображения, как его разговорить?
— Зигфрид живёт в реальности, которая лишь едва соприкасается с нашей. Вы сами только что в этом убедились. В одну минуту он способен казаться совершенно нормальным, а в следующую уже снова проваливается в собственную вселенную. Если он вбил себе в голову, что без оплаты не произнесёт ни слова, переубедить его почти невозможно.
— А медикаменты? Гипноз? — предложил Макс.
Лицо Лёйкена окаменело.
— Вы всерьёз ожидаете, что я стану давать своему пациенту препараты, меняющие сознание? Препараты, способные вызвать необратимое расстройство?
— Простите, я, видимо, чего-то не понял. — Голос Макса стал жёстче. — Мне казалось, необратимое расстройство у него уже есть. И да, чёрт возьми, я действительно рассчитываю, что вы поможете нам раскрыть зверские убийства трёх семей и — что куда важнее — предотвратить новые. А если ради этого придётся накачать препаратами человека, который сам совершил подобное злодеяние, — то да, чёрт возьми, именно этого я от вас и жду, господин профессор.
Лёйкен поднялся.
— Что ж, в этом, пожалуй, и заключается одно из коренных различий наших профессий. Вы готовы на всё ради защиты возможных жертв; я же делаю всё, чтобы помогать больным и ограждать их от обращения, уместного скорее со скотом. Как врач, я связан определёнными этическими принципами; вам, казалось бы, это должно быть известно. А теперь прошу меня извинить: сегодня суббота, и я намеревался провести её с женой. Мои возможности быть вам полезным исчерпаны. До свидания.
— Высокомерный осёл, — буркнул Бёмер, когда они вышли на улицу. — Все эти психиатры на одно лицо. Мнят себя чуть ли не богами, а у самих, как правило, не все дома.