Арно Штробель – Гроб (страница 37)
Бритта отмахнулась: — Да-да-да. Это уже становится скучным. Придумал бы что-нибудь поновее.
— А я вот всё еще гадаю, почему ты такая злая. В жизни не встречал настолько взбешенной женщины.
— Я думала, мы уже встречались. Выходит, показалось, так, что ли?
Даггер хлопнул раскрытой ладонью по столу: — Вот это-то мне и выносит мозг, черт возьми! Я знаю, что мы виделись, но тогда… тогда ты была другой.
Бритта резко встала. — Бред. Я ухожу.
— Жаль. Больше никакого «Кёльша»?
— Нет. Я ухожу.
— Мы еще увидимся?
Она пожала плечами с максимально безразличным видом: — Понятия не имею.
Даггер вытер руку о штанину джинсов и протянул ей: — Тогда, возможно, до скорого, Бритта.
На этот раз она ответила на рукопожатие.
— Посмотрим.
— Хм… Полагаю, номер телефона просить бесполезно?
— Забудь.
— Слушай, а как насчет того, чтобы встретиться здесь же, на этом самом месте, сегодня вечером? На пару бокалов? Я же должен, в конце концов, выяснить, где мы пересекались. Кровь из носу. Давай, скажи «да», идет?
Она ничего не ответила и развернулась к двери. Когда она была уже в двух шагах от выхода, Даггер крикнул ей вслед: — Я буду ждать тебя здесь сегодня вечером!
Бритта вышла из бара, так ни разу и не обернувшись.
ГЛАВА 36.
Менкхофф находился в своем кабинете едва ли час, когда раздался звонок от эксперта-почерковеда. Тот как раз изучал надписи, оставленные на газете Евы Россбах.
— Добрый день, господин Менкхофф. Это Грунтхёфер, — представился звонивший.
Его голос звучал, как всегда, хрипло — верный признак того, что дипломированный психолог по-прежнему выкуривал не меньше сорока сигарет без фильтра в день.
— Звоню по поводу того газетного послания. Разумеется, на скорую руку я не смог провести детальный анализ. Но на основании первичного осмотра и сопоставления типичных графических компонентов — таких как характер штриха, динамика движения, сила нажима и так далее — я могу с весьма высокой долей уверенности исключить, что оба текста написаны одним и тем же человеком.
Эксперт сделал короткую паузу и пояснил: — Иными словами: оригинальное послание почти наверняка написано не тем, кто впоследствии оставил образцы почерка на другой части газеты.
— Понял, спасибо. Я почти не сомневался в этом, — кивнул Менкхофф.
— Не за что. Кстати, с графологической точки зрения оригинал представляет собой весьма любопытный экземпляр, хотя бы в плане уровня формообразования. Он демонстрирует крайне беспокойную динамику, вплоть до полного распада формы, что указывает на незрелую, нестабильную личность.
Менкхофф молча слушал, а эксперт продолжал: — Разумеется, позже я предоставлю подробный письменный отчет. Там будут приведены результаты дополнительных тестов, таких как спектрально-селективные исследования и тому подобное, которые, как я уже сказал, из-за нехватки времени пока провести не удалось. Впрочем, думаю, в данном конкретном случае нам не придется искать следы предварительного карандашного наброска, как это бывает при непрямой подделке через копирку. Поэтому мое предварительное заключение можно считать окончательным.
Менкхофф еще раз поблагодарил эксперта и поспешил повесить трубку, пока Грунтхёфер не разразился новым потоком слов. В области судебного почерковедения он был признанным авторитетом, но болтал слишком много. Да еще и выражался так, что понять удавалось от силы половину.
Едва Менкхофф опустил трубку на рычаг, телефон зазвонил снова. На этот раз на линии был один из двух патрульных, дежуривших у виллы Евы Россбах.
— Мы только что звонили в дверь госпожи Россбах, чтобы сообщить о нашем прибытии, — доложил он. — Никто не открывает. Что прикажете делать?
— Странно. Осмотрите окна, обойдите дом кругом. Может, удастся заглянуть внутрь через стеклянные двери террасы. И проверьте гараж. Как закончите осмотр — сразу же доложите.
Менкхофф отключился и некоторое время мрачно смотрел в пустоту. Разум отказывался верить, что Ева Россбах могла покинуть дом, ведь он предельно ясно дал ей понять, насколько это может быть опасно.
С самого начала он не верил в ее причастность к этому кошмару. Она физически не смогла бы похоронить этих женщин и обречь их на мучительную смерть от удушья. Теперь и графолог подтвердил, что Ева не имеет отношения к надписи на газете, а значит — с огромной долей вероятности — и к посланию на зеркале.
С этой минуты Ева Россбах официально выбыла из списка подозреваемых. Но то, что ее сейчас не было дома, заставило следователя занервничать.
Тут Менкхоффу пришла на ум Вибке Пфайффер. Возможно, она знает, где скрывается подруга? Ведь Вибке появилась именно в тот момент, когда они с Юттой выходили из дома Евы.
Потребовалась минута, чтобы найти в интернете телефон машиностроительного завода Россбахов, и еще одна — чтобы соединиться с Йоргом Вибкингом.
— Добрый день, это Менкхофф, — сухо представился детектив. — Не могли бы вы дать мне номер телефона госпожи Пфайффер?
— Ох, да, конечно… Секундочку, нужно поискать, куда я его записал…
— У вас появились вопросы к госпоже Пфайффер по поводу убийства Инги? — поинтересовался Вибкинг.
— Да, у меня к ней пара вопросов.
— Вы, наверное, хотите, чтобы она подтвердила мое алиби, так?
— Я сделал это уже давно. Так что там с номером?
— А, вот же он, диктую…
Он назвал номер мобильного. Менкхофф повторил цифры вслух, чтобы убедиться в их правильности, коротко поблагодарил и бросил трубку. Уже через мгновение он дозвонился до Вибке Пфайффер и взял быка за рога.
— Скажите, как долго вы сегодня пробыли у госпожи Россбах?
— Как долго? Хм… Думаю, после вашего ухода я оставалась у нее еще около трех четвертей часа. А почему вы спрашиваете?
— Ее нет дома, и мне необходимо знать, где она сейчас находится. Она не упоминала, что собирается куда-то пойти? Например, за покупками?
— Нет, она ничего такого не говорила. Я понятия не имею, где она может быть.
— О чем вы разговаривали, пока были у нее?
— Ну… она рассказала мне о том, что случилось прошлой ночью. Это просто ужасно.
Последние слова она произнесла с явной заминкой, что заставило Менкхоффа насторожиться.
— Она сказала вам что-нибудь такое, что могло бы представлять интерес для следствия? Или хоть что-то, позволяющее понять, куда она направилась?
— Н-нет…
Менкхофф нутром почуял: она что-то скрывает.
— Госпожа Пфайффер, если история, рассказанная нам госпожой Россбах, правдива — а пока все указывает именно на это, — то прямо сейчас она может находиться в смертельной опасности. Поэтому, если вам все-таки известно нечто важное, прошу вас, скажите мне. Я очень не хочу, чтобы в ближайшее время нам пришлось раскапывать очередной ящик с трупом внутри.
— Мне очень жаль, но я больше ничего не знаю, — тихо, но упрямо отозвалась она.
— Что ж, хорошо. Я еще свяжусь с вами, — отрезал Менкхофф и дал отбой.
Он был абсолютно уверен: Вибке Пфайффер выложила далеко не всё. Не прошло и секунды, как телефон на столе снова разразился трезвоном.
— Это Мосснер, — доложил патрульный от виллы Евы Россбах.
— Не похоже, чтобы хозяйка куда-то уехала. Через окно мы разглядели, что в гараже стоит машина.
— Черный «Х5»?
— Да, точно. Но в самом доме подозрительно тихо.