Арно Штробель – Гроб (страница 34)
— Я не понимаю. Ты сама попросила меня записать тебя к нему, Ева. Буркхард спросил, в чём дело, — я должна была что-то ответить.
— Но разве обязательно было с ходу выбалтывать ему историю с гробом? — возмутилась Ева. — А если бы я так и не решилась с ним поговорить? Услышав от тебя такое, он, наверное, немедленно отправил бы меня в клинику на принудительное лечение!
Вибке посмотрела на нее странным, совершенно нечитаемым взглядом.
— Прости, Ева. Я не знала, что ты так к этому отнесешься. Буркхард спросил, зачем конкретно ты хочешь к нему прийти, и мне показалось важным посвятить его в детали. Разумеется, он не предпринял бы никаких действий, если бы ты сама не захотела с ним говорить. Но ты ведь знаешь: я бы ни за что на свете не проронила ни слова о том, что ты доверила мне по секрету. Тебе ли не знать.
Она сделала паузу, вглядываясь в лицо подруги.
— А теперь, пожалуйста, объясни, что здесь стряслось? Когда я подъехала, снаружи переодевались какие-то мужчины. На них были белые комбинезоны — точь-в-точь как у криминалистов из телевизионных сериалов, которые осматривают места преступлений.
— Да, это были эксперты из отдела по сбору улик, — мрачно отозвалась Ева. — Сегодня ночью здесь снова кое-что произошло. Снова тот самый гроб. И доктор Ляйенберг тоже был здесь.
— Как это? Я не понимаю… Буркхард был здесь? Прямо этой ночью? Вместе с тобой?
Ева кивнула и принялась рассказывать о событиях минувшей ночи. Пока она говорила, Вибке то и дело ошеломленно качала головой, не в силах поверить в услышанное.
Когда жуткая исповедь подошла к концу, на глазах Вибке блестели слезы. Потянувшись через стол, она крепко сжала ледяные руки подруги, мягко поглаживая их большими пальцами.
— Боже мой, какой кошмар… Бедная моя, ты же, наверное, чуть с ума не сошла от страха! А Буркхарду еще крупно повезло, что его всего лишь связали. Но зачем с тобой так поступают? И кто? В голове не укладывается!
— Я и сама ничего не понимаю, — ответила Ева, прямо глядя Вибке в глаза.
В это мгновение ей больше всего на свете хотелось, чтобы подруга встала, подошла и просто крепко ее обняла.
— У тебя совсем-совсем нет догадок, чьих это рук дело? — голос Вибке вывел ее из оцепенения.
Еве словно сжало горло невидимой удавкой. Перед мысленным взором вспыхнули пугающие образы, подавленные воспоминания обрушились на нее с новой силой.
Нет, это невозможно. Но и врать единственной подруге она не могла.
— Вообще-то, у меня… у меня есть одна мысль. Но она настолько безумна, что… Я никому не могу об этом рассказать, Вибке.
Но, едва произнеся эти слова, Ева вдруг передумала. В ней проснулась отчаянная, болезненная потребность разделить хоть с кем-нибудь тот мрачный груз, что так долго пожирал ее изнутри. Она захотела, чтобы единственная подруга наконец поняла, насколько глубок ее страх и откуда растут его корни.
И поэтому Ева рассказала ей всё.
ГЛАВА 34.
— Что ты думаешь об этой истории? — Райтхёфер свернула с тихой улицы, где дремала вилла Евы Россбах, на оживлённую главную дорогу.
— Ах, понятия не имею. Всё это более чем странно. — Менкхофф помолчал, глядя в боковое стекло. — К тому же меня бесит, что теперь в деле ещё и психиатр замешан.
Райтхёфер бросила на него короткий взгляд, но промолчала.
— Когда эта добрая фрау Россбах рассказывала нам свою историю, я сначала решил, что она скармливает нам чистые фантазии. Но, во-первых, это никак не объясняет, почему психиатр лежал связанный в гостевой кровати. А во-вторых, возникает вопрос: откуда она вообще могла знать, каким именно образом были связаны жертвы, если сама этого не пережила? Разве что… — он пожал плечами, не договорив.
— Разве что она сама каким-то образом причастна, — закончила за него Райтхёфер.
Менкхофф кивнул.
— Да, теоретически это возможно. Но я в это не верю. Мои чувства должны очень сильно меня подводить, если эта женщина способна заживо кого-то хоронить. Скорее уж психиатр как-то причастен. Надо его хорошенько проверить — вдруг что-нибудь да всплывёт.
— Очевидно, фрау Россбах была весьма удивлена, когда услышала, что Йорг Вибкинг позавчера ночевал у Вибке Пфайффер.
— Да, и доброй фрау Пфайффер тоже было совсем не по душе, что подруга об этом узнала. — Менкхофф усмехнулся без веселья. — Но мне нужно было проверить алиби Вибкинга.
— Как думаешь, он всё-таки может быть причастен?
Менкхофф поднял руки и с досадой хлопнул ими по бёдрам.
— Теоретически все они могут быть причастны. Я уже перестал понимать, как на самом деле устроены эти отношения. В окружении Россбахов, похоже, нет ни одного человека, который был бы тем, кем кажется. Все играют роли, каждый интригует за спиной у остальных. Это начинает серьёзно действовать мне на нервы.
— Но пошёл бы кто-то из них настолько далеко?
— Меня больше всего занимает другое, — произнёс Менкхофф медленно, словно нащупывая мысль. — Зачем вообще нужны эти игры с гробом — именно для Евы Россбах? Если она сама ни при чём и действительно всё это пережила… это же чистое безумие.
— Кто знает, — отозвалась Райтхёфер. — Может, кто-то специально хочет довести её до настоящего помешательства?
Менкхофф на мгновение задумался.
— Чтобы потом легче добраться до фирмы — ты это имеешь в виду? Например, господин Вибкинг? Или, кто знает, может, и господин Глёкнер?
Райтхёфер пожала плечами. Менкхофф покачал головой.
— Знаешь, что меня во всём этом напрягает больше всего? Способ. Он не вяжется с преступником, у которого корыстная, сугубо материальная цель. Похоронить заживо — ещё куда ни шло, если хочешь как следует напугать Еву Россбах. Но вот это заклеивание глаз и рта, этот странный способ связывания рук — хотя в закрытом ящике ни то ни другое попросту не нужно… Здесь уже чувствуется что-то патологическое. Что-то глубоко больное.
Райтхёфер мельком покосилась на него, но тут же вернула взгляд на дорогу.
— Но это не значит, что подозреваемые из ближайшего окружения Евы Россбах автоматически отпадают.
— Нет, не значит, — согласился Менкхофф. — Этого психиатра мы в любом случае должны прижать. Хочу знать, что он скажет, когда пациентки рядом не будет.
— Поехать к нему прямо сейчас…
— Да, едем немедленно, — резко перебил её Менкхофф.
Краем глаза он поймал её взгляд и повернулся к ней:
— Что?
— Я просто подумала: не мешает ли тебе в расследовании то, что Ляйенберг — психиатр? Я же знаю, что ты…
— Это чушь, Ютта. Этот Ляйенберг был там прошлой ночью — вот и всё.
— Я не думаю, что это чушь. — Голос Райтхёфер оставался ровным, но твёрдым. — Ты уже дважды подряд меня перебил — и довольно грубо. Ты сам это заметил? Обычно ты так не делаешь. С тех пор как мы столкнулись с доктором Ляйенбергом, ты изменился. Ты вдруг стал каким-то… даже не знаю, как описать.
Менкхофф уже готов был вспылить, но сдержался. Несколько секунд длилась тишина, нарушаемая лишь шелестом шин, а потом он заговорил — намеренно спокойно, тщательно взвешивая каждое слово:
— Ляйенберг был единственным человеком в доме прошлой ночью, когда Еву Россбах заперли в этом гробу — или что там было. То, что он к тому же оказался психиатром, разумеется, ставит его в особое положение в этом деле — это я признаю. Но не потому, что я из принципа ненавижу всех психиатров, а из-за характера самих преступлений. Заклеивание глаз и рта, связывание рук в закрытом ящике… Всё это указывает на патологического преступника. Или на кого-то, кто прекрасно знает поведение таких людей и лишь умело имитирует почерк психически больного.
— Я понимаю, что ты имеешь в виду. Но какой мотив мог быть у доктора Ляйенберга?
Менкхофф фыркнул и отвернулся к боковому стеклу. За окном беззвучно плыли дома.
— Ни малейшего понятия. Но я намерен это выяснить.
Когда они приехали в практику доктора Ляйенберга, у него была пациентка. Менкхофф коротко объяснил секретарше, что им необходимо ещё раз переговорить с врачом о событиях прошлой ночи, и Ляйенберг попросил их подождать несколько минут в приёмной.
Ждать пришлось недолго. Из кабинета вышла полноватая черноволосая женщина лет сорока пяти, рассеянно кивнула им и принялась застёгивать пальто на ходу.
Вскоре детективы уже сидели напротив психиатра в глубоких удобных креслах. Кабинет был обставлен с намеренной мягкостью — нейтральные тона, приглушённый свет, ничего лишнего.
— Господин доктор Ляйенберг, что вы вообще думаете об этой истории?
Ляйенберг вопросительно посмотрел на него.