Арно Штробель – Гроб (страница 25)
Через несколько секунд в трубке послышался его голос. Судя по шуму двигателя, он был в машине.
— Да, это я… Ева… Ева Россбах. У меня… у меня здесь кое-что произошло. Кто-то был в доме. Что-то написал на моём зеркале. В спальне.
Мгновение тишины — только далёкий фоновый гул, — потом Ляйенберг спокойно спросил:
— Что именно написано на вашем зеркале?
Она сказала.
— Вы понимаете, что это значит?
— Разве не очевидно? Это про гроб.
— Хм… Вы звонили в полицию?
— Нет. Я… я не могу.
— Почему?
— Потому что тогда придётся рассказать всё. А они сразу упекут меня в клинику.
— Я думаю иначе. Прошу вас, вам необходимо…
— Нет. — Голос у неё надломился. — Вы можете мне помочь? Пожалуйста. Можете… приехать? Прямо сейчас. Пожалуйста.
Короткая пауза.
— Буду у вас примерно через двадцать минут.
— Спасибо, — тихо выдохнула она и положила трубку.
Что-то беспокоило её — что-то, что она забыла. Какая-то мысль, которая никак не могла пробиться сквозь пелену страха.
Ванна!
Телефон так и остался у неё в руке — она бежала в ванную комнату. Ванна переполнилась: вода плескалась на кафельный пол, растекалась у порога тёмной лужей. Ева торопливо перекрыла кран, сбегала за тряпками и бросила их на пол, чтобы впитать воду.
Переводя дыхание, она машинально подняла взгляд на полочку под зеркалом. Карандаши для глаз, тушь, флаконы — и помады, выстроившиеся в ряд.
Мысль пронзила её — дикая, почти абсурдная, и одновременно такая настойчивая, что отогнать её не было никакой возможности. Ева взяла одну помаду — красную — и вернулась в спальню.
Опустилась на колени перед зеркальной дверцей шкафа, нашла свободное место под чужой надписью, сняла колпачок, выкрутила стержень и принялась выводить те же самые слова — примерно тем же размером.
Закончив, поднялась. Отошла к краю кровати и долго стояла, разглядывая зеркало. Подходила ближе, отступала, смотрела под разными углами.
Наконец убедилась: почерки не совпадали. Ни малейшего сходства с её собственным.
Ева с облегчением положила помаду на тумбочку и без сил опустилась на кровать.
ГЛАВА 27.
Когда Менкхофф и Райтхёфер покидали территорию «Россбах Машиностроение», с набрякшего свинцово-серого неба сыпалась мокрая смесь снега и дождя, устилая асфальт скользкой грязной плёнкой. Мутный дневной свет угасал на глазах, и короткие сумерки поздней осени превращали даже убогую будку вахтёра с её жёлтым электрическим светом в подобие тёплого острова посреди мрачного, промозглого мира. Детективы шли, высоко подняв воротники пальто. У будки Менкхофф остановился и обратился к вахтёру:
— Будьте добры, передайте господину доктору Вибкингу, что мы заглянем в другой раз. По дороге к нему мы случайно встретили его сына и переговорили с ним. К сожалению, сейчас нам необходимо вернуться в управление. Благодарю вас.
Мужчина посмотрел на него с нескрываемым недоумением, однако всё же потянулся к телефонной трубке.
По дороге они перебирали варианты: кто солгал — Оливер Глёкнер или всё-таки Йорг Вибкинг? И мог ли кто-то из них извлечь выгоду из смерти Инге Глёкнер? В конечном счёте ни Райтхёфер, ни Менкхофф на тот момент не считали ни того ни другого по-настоящему подозреваемым.
В управлении Менкхофф прошёл к себе в кабинет и плотно закрыл за собой дверь. Такое случалось редко. Но сейчас ему нужно было побыть одному — без лишних голосов, без чужих взглядов. Он бросил пальто на спинку стула и тяжело опустился в кресло.
Менкхофф вспомнил о списке знакомых Инге Глёкнер. Он встал и направился в кабинет, который Юлия Райтхёфер пока делила с молодым коллегой — скоро она переберётся к нему. Она оторвала взгляд от монитора, когда он вошёл.
— Кто-нибудь уже работает со списком, который составил Глёкнер?
— Да, две группы сейчас на выезде.
— А список друзей и знакомых Мирьям Вальтер у нас есть?
— Думаю, да. Ридель и Боренс были у её родителей.
— Ну и? Уже что-то известно? Есть пересечения?
— Без понятия. Не думаю, что они сегодня ещё появятся в управлении.
Менкхофф бросил взгляд на часы. Половина шестого.
— Да, я тоже так думаю. Ладно, спасибо.
Вернувшись к себе, он откинулся на высокую спинку кресла, глубоко вздохнул и закрыл глаза. Он намеревался думать о деле — но мысли зажили собственной жизнью. Они покинули Вибкинга, Глёкнера и всех остальных, вырвались из Кёльна и в следующее мгновение оказались в Аахене — рядом с маленькой девочкой.
С его маленькой девочкой.
Тоска накрыла его так внезапно и с такой силой, что он невольно застонал. Он наклонился вперёд, опёрся локтями о стол и спрятал лицо в ладонях. Перед внутренним взором возникла Луиза — красивая девочка с рыжеватыми волосами, смотревшая на него сияющими голубыми глазами, точь-в-точь как, должно быть, выглядела его мать в этом возрасте. Он видел её беззаботный смех, слышал звонкий голосок, пока она весело кружилась вокруг него.
Потом картина сменилась: испуганная Луиза, дрожащая, жмущаяся к нему — потому что из-за него ей пришлось пережить страшное. Эта сцена тоже растаяла, уступив место третьей — плачущей Луизе с опущенными плечами, стоящей за руку с матерью; потерянной Луизе, которая бесконечно печально смотрела ему вслед, когда он уезжал из Аахена, увозя свои главные пожитки на заднем сиденье и в багажнике.
Менкхофф опустил руки и потянулся к телефону. Прошло немало времени, прежде чем Тереза сняла трубку.
— Да, Тереза, это я, Бернд. Прости, если помешал, но… можно мне поговорить с Луизой?
— Бернд… Сейчас не очень удобно. Она наверху, в ванной.
— Можно всё-таки? Пожалуйста. Совсем ненадолго. Я так по ней скучаю.
Тереза помолчала секунду, потом ответила:
— Ладно, отнесу ей телефон.
Менкхофф слышал в трубке её шаги — а потом её голос, приглушённый, но отчётливый:
— Бернд, я не хочу, чтобы ты звонил вот так, посреди дня. По крайней мере, сейчас. Она каждый раз после твоих звонков такая грустная.
— Знаю. Это потому, что её папа так далеко. Ей ведь незачем грустить…
— Бернд, не надо, — перебила она. — Сейчас всем будет лучше, если всё останется как есть. Я иду к ней.
Он услышал её шаги, потом — короткую фразу, которую она бросила дочери, и в следующую секунду в трубку ворвался радостный крик.
— Паааапа! — закричала Луиза. — Как здорово, что ты позвонил! Ю-хуу!
— Привет, моя маленькая. Я подумал: дай-ка узнаю, как ты там.
— У меня всё хорошо. Но было бы гораздо лучше, если бы ты был здесь.
— Знаю. Ты мне тоже очень-очень нужна. Но на следующих выходных мы увидимся — уже через два дня. Здорово ведь, правда?