Арно Штробель – Глубокий шрам (страница 9)
Бёмер кивнул.
— Он самый. Вам уже доводилось иметь с ним дело?
— Да, припоминаю. Был здесь однажды. Преподнёс мне совершенно несусветную историю: уклонение от налогов, чёрные деньги…
— Давно это было?
— Хм… недели четыре назад. А может, и всего три.
— Стало быть, вам известно, что он готовит материал на эту тему. В том числе и о вашем банке.
Улыбка Вольнера не исчезла, но изменилась: если прежде она казалась Максу натянутой, теперь к ней примешалось явственное высокомерие.
— Мне известно, что господин Пассек, судя по всему, был в немалом отчаянии в поисках сенсации, раз уж сочинил этакую вздорную небылицу. Впрочем, общеизвестно, что пишущая братия наделена поистине буйным воображением. Признаться, мне его даже стало немного жаль. А вот что во всём этом подняло на ноги вас — остаётся для меня загадкой.
— Расскажите о том разговоре, — попросил Макс, заставляя себя не выдать голосом раздражения.
— О, рассказывать, в сущности, нечего. Никакой беседы, по правде говоря, и не вышло. Как я уже сказал, он фантазировал о чёрных деньгах наших клиентов. По сути, обвинил нас в пособничестве уклонению от налогов. После чего я, разумеется, попросил его удалиться.
— Значит, неправда, что вы или сотрудники вашего банка помогали клиентам выводить средства за рубеж и укрывать их в каких-нибудь подставных фирмах?
Вольнер окинул Бёмера взглядом, каким рассматривают насекомое, и умудрился добавить к улыбке ещё один слой высокомерия.
— Дорогой мой господин комиссар, сам подобный вопрос уже оскорбляет моё чувство собственного достоинства. Но я вас прощаю — человек вашего склада, разумеется, не имеет ни малейшего представления о наших делах и обычаях. Так что — однозначно нет. Полнейший вздор.
Макс видел, как заиграли желваки на скулах Бёмера, да и ему самому стоило труда не высказать этому фанфарону всё, что он думает о его надменной манере.
— Это была ваша единственная беседа с господином Пассеком? — спросил он, стараясь сохранить ровный тон.
— Да. Впоследствии он предпринял ещё одну-две попытки, но я избавил себя от подобных разговоров.
— Где вы были прошлой ночью? — без перехода спросил Бёмер.
— Что? Где я… С какой стати этот вопрос?
— На господина Пассека напали, и мы пытаемся установить, кто мог быть заинтересован причинить ему вред.
— И вы обращаетесь с этим ко мне? — Вольнер поднялся и театрально покачал головой. — Послушайте, что это? Мёртвый сезон? Ни сенсаций, ни преступлений? Иначе я решительно не могу объяснить, отчего вы крадёте моё драгоценное время подобными расспросами.
Макс и Бёмер тоже поднялись.
— Так где же вы были?
Впервые с тех пор, как они переступили порог, улыбка сошла с лица Вольнера.
— Это моё частное дело, и оно вас не касается. Если появятся дальнейшие вопросы, обращайтесь к адвокату банка. Его телефон и адрес указаны в выходных данных нашего сайта. А теперь, будьте любезны, покиньте помещение. У меня, видит бог, есть дела поважнее. Желаю вам доброго дня и всяческих успехов в борьбе с преступностью.
С этими словами он отвернулся, сделал несколько шагов к широкому окну, занимавшему половину противоположной стены, и замер, словно за стеклом разворачивалось нечто поистине увлекательное.
Когда спустя несколько минут они вышли из здания через широкую стеклянную дверь, Макс остановился и глубоко выдохнул.
— Вот же идиот.
Бёмер издал невесёлый смешок, в котором звенела вся накопившаяся ярость.
— Идиот? Нет, это не идиот, а надменный мерзавец. И одно ясно наверняка: врёт так, что стены трещат.
ГЛАВА 7
Они вернулись в управление, где им сообщили, что Пассека уже выписали и он дома.
Бёмер отправился с докладом к их начальнику, Александру Горгесу, а Макс взялся за телефон и позвонил главному редактору газеты, в которой работал Пассек. Ганс-Петер Ланц подтвердил: Пассек готовил материал о систематическом уклонении от налогов. Однако, к удивлению Макса, услышав, что якобы случилось с его сотрудником, особого потрясения не выказал.
— Видите ли, — пояснил он, — Харри нажил себе врагов. Людей влиятельных, которым его статьи изрядно подпортили жизнь. А у таких длинные руки и любые возможности, какие только продаются за деньги. Журналистское расследование, знаете ли, ремесло не из безопасных.
— И каким же надо быть человеком, чтобы браться за столь опасное дело?
Ланц коротко хохотнул.
— Вы хотите, чтобы я сказал вам, что за человек Харри? Один из лучших журналистов, каких я встречал за всю свою жизнь.
— А в личной жизни?
— Личное остаётся личным, господин комиссар. Я симпатизирую Харри и ценю его работу. Остальное меня не касается.
— Понимаю, — обронил Макс.
Около пяти из коридора донёсся грохот, а следом — разгневанный голос Бёмера:
— Чёрт побери!
Макс выглянул наружу. Посреди коридора, пыхтя от ярости, возвышался Бёмер над опрокинутой мусорной корзиной; её содержимое живописно раскатилось по полу.
Макс оказался далеко не единственным, кого эта сцена выманила из кабинета. Коллеги сходились со всех сторон, и большинство откровенно ухмылялись.
— Какой умник выставил свою доверху набитую мусорку посреди коридора?
— Прости, это я, — признался Мартин Кауфман, высунувшись из своего кабинета. Он был старшим комиссаром, как и Макс, но служил в одиннадцатом отделе уже два года. Макс видел: Мартин и сам едва сдерживает смех. — Собирался как раз её вынести.
Бёмер сверкнул на него глазами.
— И ради этого ты водрузил эту дрянь посреди коридора — чтобы первый же проходящий коллега об неё споткнулся? Блестящая мысль, ничего не скажешь.
— Хорст, тебе бы всерьёз заняться своей манерой общения. — К Бёмеру подошёл Манфред Хаук, один из старейшин отдела. — От твоих ругательств всем вокруг только хуже. — Он положил ему руку на плечо и продолжил ровным голосом психотерапевта: — Тебе самому было бы неприятно. А теперь представь, что я сказал бы так: «Послушай, я только что налетел на твою мусорную корзину — ты, очевидно, оставил её здесь по рассеянности. Не будешь ли так любезен помочь мне собрать?» Скажи честно: как бы ты тогда себя почувствовал?
Бёмер уставился на Хаука так, словно тот окончательно лишился рассудка. После напряжённой паузы он буркнул:
— Как будто меня только что поимели.
Коридор взорвался хохотом. Даже сам Бёмер, проходя мимо Макса обратно в кабинет, не сумел сдержать ухмылки.
Через полчаса они решили, что на сегодня довольно.
По дороге к своей квартире в Унтербильке Макс ещё раз прокрутил в голове события дня.
Макс спустился в подземный гараж, поставил свой «Пассат CC» на привычное место и поднялся лифтом на верхний этаж четырёхэтажного дома. В прихожей семидесятиметровой квартиры бросил ключи на комод и прошёл на кухню. За несколько часов во рту у него не было ни капли, и холодное пиво сейчас казалось настоящим блаженством.
Осушив бутылку, он ушёл в ванную и разделся. Ему хотелось смыть с себя этот день, прежде чем ехать к Кирстен.
Опершись ладонями о край раковины, Макс вгляделся в своё отражение. Голубые глаза смотрели устало, а тёмно-русым волосам, как он с досадой отметил, не помешал бы визит к парикмахеру: от модной короткой стрижки не осталось и следа.
Под душем он закрыл глаза и отдался ощущению тугих струй, бьющих по коже.
И хотя сестра была самым близким человеком в его жизни, всерьёз сердиться на Яна Макс не мог. Тот после расставания со слезами признался, что по-прежнему любит Кирстен, но попросту не находит в себе сил жить с ней.