Арно Штробель – Глубокий шрам (страница 52)
— Там будет видно. А теперь — на выход.
В оперативном штабе им навстречу шагнул Кауфман.
— Шеф спрашивал о вас минут пять назад.
Макс удивился, что советник полиции Горгес в управлении. Воскресенья с семьёй были для шефа священны — что бы ни горело на работе. Красноречивый признак того, под каким давлением он оказался.
— Что ж… — Бёмер развернулся и в сопровождении Макса направился в кабинет начальника.
Горгес встретил их серьёзным взглядом. Дождавшись, пока оба опустятся на стулья напротив, он откинулся в кресле.
— Итак, на чём мы стоим? И что вчера вечером произошло на том мероприятии? Утром мне уже звонила прокурор — а она, в свою очередь, долго беседовала с доктором Фаршайдтом. По его словам, вы не дали господину Пассеку связаться с ним как с адвокатом.
— Это вздор, — возразил Бёмер и в нескольких фразах изложил всё случившееся со вчерашнего дня. Закончил он тем, что они обнаружили в охотничьем домике Беаты фон Браунсхаузен.
— Как вы туда попали? — осведомился Горгес.
Бёмер опустил глаза.
— Я взломал дверь подвала, — пояснил Макс и, не дав шефу вставить слово, добавил: — Нужно немедленно объявить в розыск Дженнифер Зоммер. Она пропала прошлой ночью, и у нас есть все основания полагать, что она станет следующей жертвой этого безумца.
Горгес вскинул брови, бросил на Бёмера удивлённый взгляд и снова повернулся к Максу:
— Минуту. По порядку. Вы без всяких оснований взломали дверь частного дома? Без судебного ордера? Да ещё именно охотничьего домика Мариуса фон Браунсхаузена? Вы в своём уме?
— Это было не без оснований. Мы думали… Я думал, что найду там зацепку, которая нас продвинет.
Горгес со свистом выдохнул и повернулся к Бёмеру:
— Кто такая Дженнифер Зоммер?
— Актриса, как и Мириам Винкель, и… — начал было Макс, но Горгес остановил его движением руки.
— Благодарю. Вы можете идти. Остальное я выясню с господином Бёмером.
Макс хотел возразить, но сдержался, молча поднялся и вышел.
Бёмер вернулся минут через двадцать. Всё это время Макс сидел за столом и смотрел в монитор, где не было ничего, кроме поисковой строки Google. Сознание снова захлёстывали образы Дженни — беспомощной в руках безумного убийцы. Связанной. Избитой. Истерзанной. А он сидит сложа руки и ничего не может. Впору сойти с ума.
Он вздрогнул, когда Бёмер положил ему руку на плечо.
— Пойдём-ка со мной.
Макс поднял взгляд — лицо напарника не сулило ничего хорошего. Он встал и вышел за ним в коридор. Там Бёмер остановился и без обиняков перешёл к делу:
— Розыск Дженни мы объявим. Но Горгес отстранил тебя от дела.
Макс понадеялся, что ослышался. Этого не могло быть. Не должно было быть.
— Что?
— Мне жаль. Как только он узнал, что у вас с Дженни…
— Зачем ты ему сказал? — вспылил Макс.
Бёмер поднял ладони:
— Господи, а что мне оставалось? Он спросил в лоб. Лгать я не мог. А тут ещё эта история с охотничьим домиком… Макс, поверь, так действительно лучше. Езжай домой. Найди себе занятие, отвлекись. Я буду держать тебя в курсе.
— Чёрт. Ты совсем спятил? Я не стану сидеть дома и разгадывать кроссворды, пока Дженни в лапах у этого маньяка. И не мечтай.
Макс повысил голос так, что дверь наискосок приоткрылась и оттуда выглянула коллега, смерив их вопросительным взглядом. Бёмер жестом дал понять, что всё в порядке, — и она снова скрылась у себя.
— Я иду к Горгесу.
Макс хотел развернуться, но Бёмер перехватил его за локоть и прошипел:
— Чёрта с два. Я только что с трудом отговорил его возбудить против тебя дисциплинарное разбирательство. Ты прекрасно знаешь: в том, что касается служебных инструкций, он шуток не терпит. Будь благоразумен и езжай домой.
Макс рывком высвободился; он был так зол, что готов был броситься на напарника с кулаками. Вместо этого резко развернулся и зашагал обратно в оперативный штаб — под удивлёнными взглядами коллег собрать свои вещи.
Пять минут спустя он вышел из управления, так и не обменявшись с Бёмером ни единым словом. Смесь ярости, разочарования и тревоги за Дженни клокотала внутри и почти не давала дышать. Он бросился к машине; едва за ним захлопнулась дверца, самообладание его оставило. Как одержимый, Макс колотил кулаком по рулю, почти не чувствуя боли в ссаженных костяшках.
— Чёрт, чёрт, чёрт!
В какой-то миг руки сами опустились, и он повалился грудью на руль. В одно мгновение силы оставили его, будто он только что пробежал марафон.
Словно ведомый невидимой рукой, Макс завёл двигатель, вывел машину со стоянки и взял курс к дому Дженни. Через двадцать минут он припарковался прямо у подъезда, в зоне строжайшего запрета, подошёл к двери и раз за разом нажимал на звонок, пока наконец не сдался.
Путь до собственной квартиры он проделал как в трансе. Отпирая дверь, уже не помнил, какой дорогой добирался.
Он рухнул на диван и отдался беспомощности и отчаянию. Думал о Дженни — и снова о Дженни. Через какое-то время поднялся, подошёл к комоду, достал бутылку «Хендрикса» и стакан. И принялся пить — чтобы заглушить боль.
ГЛАВА 44
Теперь я знаю: я наконец на верном пути. Да, расстаться с тобой было мучительно, но этот шаг был необходим — и он был правильным. Я знаю это наверняка с той самой минуты, как она здесь, со мной. И знаю: ты бы меня поняла.
Я не смог бы сосредоточиться на ней так, как того требует дело, если бы чувствовал, что ты ещё где-то рядом.
Я долго просто сидел и смотрел на неё. Так же когда-то часами вглядывался в тебя, представляя, каково это будет, когда наши тела сольются вместе. Когда я всё глубже стану отдаваться чувству, и каждое моё движение всё безраздельнее подчинится медленно нарастающему исступлению.
Я подхожу. Глаза её расширяются, она что-то произносит, но слов не разобрать. Скотч…
И вот она замечает, что я ей принёс. Рвётся из пут, голос срывается на крик. По уголкам глаз скатываются слёзы. Она пытается свести раздвинутые ноги — словно нет ремней, удерживающих их врозь.
Ей страшно оттого, что она ещё не знает, сколь тонка грань между болью и наслаждением. Так тонка, что одного без другого попросту не бывает.
Я мягко веду лезвием по внутренней стороне её бёдер. Ноги подрагивают от вожделения, всё тело трепещет — я вижу это отчётливо.
Остриё касается места меж её ног. Короткий, неглубокий укол — едва ли больше, чем намёк на то, что нам ещё предстоит пережить вместе. Тело выгибается, она кричит сквозь скотч, изливая свою жажду, — но я убираю лезвие.
Скоро.
Совсем скоро.
ГЛАВА 45
Понедельник