Арно Штробель – Глубокий шрам (страница 41)
Вернувшись в оперативный штаб, они ещё раз прошлись по окружению обеих убитых. Бёмер взял на себя контакты Петры Цедерман, Макс — Дагмар Мартини. Разговаривали мало, а если и заговаривали, то коротко и по делу. Утренняя размолвка формально была улажена, но осадок ощущался отчётливо — в обоих.
Незадолго до четырёх в большой допросный кабинет ввели Харри Пассека в наручниках. Его сопровождал адвокат, доктор Фаршайдт, и ещё в коридоре дал Бёмеру и Максу понять: разговор не затянется, а им следует основательно подумать, что они делают. Задержание Пассека и принудительное возвращение в Дюссельдорф, по его словам, были неправомерными, и он оставляет за собой право подать на Бёмера в суд.
Пассек был взбешён задержанием и настроен неприязненно. Он заявил, что ни при каких обстоятельствах не назовёт имя своего информатора. Более того — с этой минуты ему добавить нечего.
Бёмер попытался ещё несколько раз, но Пассек упорно молчал, а Фаршайдт цинично комментировал каждый вопрос. В конце концов Бёмер обречённо махнул рукой и отпустил журналиста.
Однако всего через полтора часа тот появился снова — без адвоката, зато дрожа от ярости. Бёмер и Макс как раз решили вместе перекусить, а там уже определиться, возвращаться ли в управление, когда в штаб заглянула коллега и сообщила: Пассека ведут наверх.
Макс был отнюдь не в восторге — он надеялся, что за едой они с Бёмером смогут спокойно объясниться. Но если Пассек передумал и решил продолжить сотрудничество — это, разумеется, важнее.
Едва они вошли в переоборудованный под допросную кабинет, Максу хватило одного взгляда на журналиста, чтобы похоронить эту надежду. Лицо Пассека было перекошено от ярости. Он тут же вскочил со стула, и молодой сотрудник, сопровождавший его, шагнул ближе.
— Я пришёл только затем, чтобы вас поблагодарить! — выпалил Пассек им в лицо. — Вы оба — самые коварные и лживые…
— Замолчите! — рявкнул Бёмер с такой силой, что Макс вздрогнул и ошарашенно уставился на напарника.
Полицейский в форме мгновенно оказался рядом с Пассеком и перехватил его сзади за плечи.
— Сесть! — приказал Бёмер, и Пассек нехотя опустился обратно на стул. Бёмер и Макс тоже сели.
— Что это значит? — спросил Макс, отметив, что Бёмер ещё не остыл. — Что за манеры? Вы что, во что бы то ни стало решили с нами рассориться?
— Вы обещали ничего не говорить моей жене из того, что я вам рассказал, — отозвался Пассек голосом, дрожащим от волнения.
Макс пожал плечами.
— И что?
— Как это — «и что»?! Мало вам того, что всё это время со мной обращаются как с преступником, хотя я — жертва! Вы ещё и поговорили с Беате и по-настоящему втоптали меня в грязь!
— С чего вы это взяли?
Пассек скривился.
— Да бросьте. Когда я приехал домой, у двери стояли два чемодана, набитые моими вещами. Даже замок уже сменили, а на звонок она мне и не открыла. Через домофон заявила, что с неё довольно моих эскапад, и велела убираться. С чего бы её вдруг осенило именно сейчас — после того как я кое в чём вам признался?
— А вам не приходило в голову, что ваша жена не столь глупа, как вы полагаете? — Бёмер уже снова держал темперамент в узде. — Впрочем, как и все остальные — вы, похоже, считаете беспросветными идиотами всех вокруг. Об этом уже воробьи на крышах чирикают: рядом с вами ни одно существо женского пола не в безопасности. С чего вы наивно решили, будто нам нужно что-то рассказывать вашей жене?
Пассек отмахнулся.
— Рассказывайте что угодно. До сих пор Беате ничего не знала, в этом я уверен. Я вёл себя по отношению к вам более чем порядочно. Даже свою помощь предложил…
— Ну да. И распоряжений моих не выполняли, и лгали напропалую, и информацию утаивали… я ничего не забыл?
— В любом случае — с этим покончено. Я буду защищаться всеми доступными средствами. Как журналист крупной газеты я располагаю для этого вполне определёнными возможностями.
— Вот как? — Бёмер подался вперёд. — Не стесняйтесь. Только проследите, чтобы всё, что вы напишете, было обосновано и не выходило за рамки закона. И ещё пару слов о вашей жене: она давно знает, чем вы занимаетесь. И единственный, кто в этой истории был по-настоящему глух и слеп, — это вы.
Бёмер перевёл взгляд на молодого полицейского, оставшегося в кабинете после вспышки Пассека.
— Уберите этого господина с моих глаз.
ГЛАВА 35
— И ради этого он оставляет нас без ужина, — буркнул Макс по дороге в оперативный штаб.
Бёмер кивнул и отвёл со лба упавшую прядь.
— Пусть поаккуратнее выбирает выражения. У меня сейчас нет ни малейшего желания читать дурацкие статейки об этом деле.
В штабе их уже ждал Мартин Кауфман. Он сообщил, что наткнулся на любопытную находку в Фейсбуке — на странице Джо Реплея, бывшего Винкель.
Макс опустился в кресло и открыл страницу музыканта. Бёмер и Кауфман остались стоять у него за спиной, заглядывая через плечо.
На обложке профиля Реплей красовался на сцене с гитарой наперевес; на переднем плане ликующая толпа тянула руки к потолку. У страницы было без малого двести тысяч отметок «Нравится» — Макс невольно хмыкнул. Пришлось пролистать ленту ниже, прежде чем он нашёл то, о чём говорил Кауфман.
Музыкант выложил запись с двумя снимками. Оба — селфи: на каждом он обнимал женщину, и обе смеялись в кадр вместе с ним. На первом — Мириам Винкель, на втором — Дагмар Мартини. Подпись гласила:
Макс обернулся к Бёмеру.
— Женщины его жизни? Дагмар Мартини? И Мириам Винкель — одна из мёртвых женщин его жизни? Похоже, с господином Майером пора побеседовать.
— И срочно, — согласился Бёмер.
На лестнице Макс мельком взглянул на часы. Без двадцати семь. Нужно было предупредить Дженни, что раньше восьми он домой не попадёт.
Он с облегчением отметил, что Бёмер сам сел за руль, — значит, можно написать.
Дожидаясь ответа, он вдруг подумал, что Дженни сегодня впервые узнает на собственном опыте, каково это — жить с полицейским. Хотелось верить, что она справится с этим так же легко, как уверяла. Через пару минут телефон ожил.
Он отправил адрес и с облегчением закрыл приложение. Телефон, впрочем, так и остался в руке, а взгляд упорно избегал Бёмера.
— Позвоню-ка мистеру Реплею. Выясню, дома ли он вообще. Всё-таки выходные.
Номер Майера, как и большинство контактов по этому делу, был записан у Макса с пометкой «ОСГ».
Звонок оказался кстати: дома музыканта не было. Он сказал, что сидит в пивной в Старом городе, — впрочем, это было ясно и без слов, по фоновому гулу в трубке.
До указанного адреса они добрались минут за двадцать, и ещё пять ушло на поиски парковки.
Пивная была забита. Негромко, вполсилы, играл рок.
Майер сидел у стойки с двумя девицами — на глаз, едва ли старше двадцати. Все трое смеялись, явно довольные вечером.
Заметив вошедших, музыкант наклонился к спутницам, что-то коротко им шепнул, и обе перебрались в другой конец зала.
— Привет. — Майер небрежно вскинул ладонь. — Что, всё ещё на службе?
— Обычно нет, — ответил Макс, пододвигая табурет и усаживаясь так, чтобы не загораживать Бёмеру обзор. — Но мы наткнулись на одну вашу запись в Фейсбуке. Показалась настолько странной, что захотелось обсудить её как можно скорее.
По лицу музыканта Макс понял: тот сразу сообразил, о чём речь.
— А-а… кажется, я догадываюсь, — без промедления признал Майер.