Арно Штробель – Глубокий шрам (страница 40)
Бёмер опустился на край стола и упёрся руками в столешницу.
— А теперь я скажу тебе кое-что важное о полицейской работе. Чего в твоих умных книжках наверняка не написано. У каждого из нас есть право на частную жизнь. Жена, подруга, дети — что угодно. Более того: нам жизненно необходимы передышки, когда можно выдохнуть и отстраниться от человеческой трясины, по которой мы раз за разом бредём по колено. Без этого рассудок не выдержит.
Он выдержал паузу, и Макс невольно поразился его красноречию. Хотя и прекрасно понимал, что́ последует дальше.
— Но… и вот не менее важное. Когда мы по горло в деле — а тем более в таком, как это: сложном, запутанном, где мы ещё плутаем в потёмках, как зелёные новички, — мы обязаны быть на связи круглосуточно. Потому что тогда мы на службе все двадцать четыре часа.
Бёмер оттолкнулся от стола и остановился в метре от Макса.
— Я хочу быть уверен, что отныне могу полагаться на своего напарника безоговорочно. Могу, Макс?
Тот кивнул, не отводя взгляда.
— Можешь. Прости.
Бёмер поднял руку, дважды провёл по бороде. И тоже кивнул.
— Хорошо. Идём.
ГЛАВА 34
Пятница
— Как ты знаешь, Пассек так и не объявился к тому моменту, когда ты вчера ушёл из управления. Хотя обещал твёрдо.
Они снова сидели друг напротив друга за своими столами в оперативном штабе, и Бёмер вводил Макса в курс дела.
— Звонок жене показал, что насчёт алиби на ночь убийства он солгал. Наш утончённый господин пропал ещё вчера. Тогда я и попытался впервые до тебя дозвониться — безуспешно.
Бёмер на секунду умолк.
— Потом я позвонил его адвокату — сообщить, что клиент навлекает на себя самые тяжкие подозрения. Но адвокат связался с ним не лучше моего. Затем второй звонок и сообщение тебе — с тем же результатом.
— Ты прав. Но что я мог сделать, даже если бы ты дозвонился?
Бёмер развёл руками.
— Откуда мне знать? Думать. Соображать. Быть рядом — как напарник.
Всё это было справедливо, спорить не о чем. И всё же Макс чувствовал: Бёмера задевает нечто большее.
— Так или иначе, Пассек до сих пор в бегах. Я только что поднял с постели милейшую госпожу фон Браунсхаузен — чем, разумеется, привёл её в полный восторг. Мужа всю ночь не было дома. И это после того, как обнаружили ещё один женский труп. Я объявил его в розыск.
Пассек позвонил Бёмеру без малого в одиннадцать.
— Где вас, чёрт побери, носит?! И с какой стати вы просто исчезли, хотя я ясно сказал: оставаться в нашем распоряжении?! — рявкнул Бёмер и включил громкую связь. — И главное — после того, как соврали мне про алиби!
— Потому и звоню. Чтобы сказать: я в Мюнхене.
— Что?!
— Я не мог пропустить встречу с информатором. После многих месяцев работы это могло стать первым весомым подтверждением моей теории.
— Где вы были в среду вечером и ночью? И не смейте опять мне лгать.
— Я уже был в Мюнхене. В среду вечером впервые встретился с информатором.
— То есть вы ехали туда, когда мы говорили по телефону и вы уверяли, что позже перезвоните из дома?
— Да, — глухо отозвался Пассек.
Бёмер шумно выдохнул.
— Имя и адрес этого информатора.
Пассек замялся.
— Ну, в чём дело?
— Я не вправе раскрывать его личность. Это было частью сделки.
— Ваша сделка меня совершенно не волнует. И вас тоже не должна, господин Пассек. Если вы до сих пор не поняли: вы подозреваемый в деле об убийстве, а этот информатор мог бы стать вашим алиби.
— Извините, это невозможно. Если я сдам информатора, на моей карьере журналиста-расследователя можно ставить крест. Такие вещи разносятся чертовски быстро. После этого никто мне и дорогу не подскажет.
— В каком вы отеле? Там вас должны были видеть. — Бёмер терял терпение.
Пассек назвал отель, и Бёмер записал название на листке.
— Вы сейчас в номере?
— Да.
— Тогда оставайтесь там, пока я не перезвоню. И предупреждаю: не вздумайте снова меня водить за нос.
Бёмер оборвал разговор и тут же набрал другой номер. Громкую связь он уже отключил.
— Бёмер. Свяжитесь с коллегами в Мюнхене — пусть задержат Харри Пассека прямо в гостиничном номере. Подозрение в убийстве. Он там ждёт моего звонка. Вооружён или нет — не знаю. Пусть действуют осторожно и не мешкают. Когда возьмут — сообщите. Отель называется… минуту.
Он прочёл название с листка и положил трубку.
— Если этот мерзавец думает, что может водить нас за нос, он крупно просчитался.
Следующий разговор Бёмер вёл сразу с несколькими сотрудниками отеля. В итоге выяснилось: Пассек зарегистрировался в среду после обеда, однако никто не мог сказать наверняка, когда он уходил и когда возвращался. Зато на завтраке в четверг он присутствовал — это подтверждалось по списку.
— Итак, алиби на время преступления у Пассека нет, — подытожил Бёмер.
— Зато в Мюнхене он был — это доказано, — возразил Макс.
— И что с того? Заселился после обеда, утром сидел на завтраке. От Мюнхена до Дюссельдорфа — пять часов, от силы пять с половиной. Он вполне мог к десяти-одиннадцати вечера среды оказаться здесь, убить Мартини, которую где-то прятал, а потом спокойно вернуться и как ни в чём не бывало явиться к завтраку.
Макс задумался.
— Но зачем? К чему такие ухищрения? Тем более что он не мог не понимать: мы это выясним.
— По той же причине, по которой он притащился сюда, в управление, весь в крови: ему хочется казаться сверхумным. Он рассчитывает, что обставит всё настолько очевидно-подозрительно, что окажется вне подозрений.
Спустя полчаса пришло подтверждение: Харри Пассек задержан в Мюнхене. Сопротивления не оказал. Мюнхенские коллеги предложили доставить его в Дюссельдорф, и Бёмер с благодарностью принял предложение.
Примерно через час они сидели в кабинете Горгеса — напротив своего шефа и прокурорши. Когда Бёмер закончил доклад и протянул его прокурору Герит Мёллеманн, та, чертыхнувшись, поднялась и принялась расхаживать по кабинету.
— Этого недостаточно. Единственное, что можно использовать против Харри Пассека, — кровь Мириам Винкель на его одежде. Но пока не найдено тело, мы бессильны. И обязаны исходить из того, что всё сказанное им — правда.
— Поскольку господин Пассек, как мы только что в очередной раз убедились, такой правдолюб, — вставил Бёмер.
— И тем не менее. Он был в Мюнхене. А отсутствие алиби нам ничего не даёт, пока нет доказуемых оснований для подозрений. А их нет. Ровным счётом ничего не связывает его с убийствами.
— Ничего? Кроме того, что у него была связь с одной из жертв? А что с Мартини у него ничего не было, я ещё позволю себе усомниться.
Мёллеманн решительно покачала головой.
— Ордер я вам не выдам — и вы сами это прекрасно знаете. Для Фаршайдта это стало бы настоящим подарком. Допросить Пассека можете, но потом придётся его отпустить.