Арно Штробель – Глубокий шрам (страница 38)
Сорок минут спустя он уже сидел напротив своего бывшего преподавателя, профессора Бормана, в его кабинете на медицинском факультете Университета имени Генриха Гейне и раскладывал перед ним фотографии. Мужчина лет под шестьдесят брал их одну за другой и внимательно всматривался, то и дело кивая. Он не спешил — добрых пять минут, в течение которых Макс молча сидел рядом. Изучив последний снимок, Борман отложил одну фотографию Петры Цедерман и пристроил их рядом.
— Что вам бросается в глаза, если сравнить вот эту область на обоих снимках? — Он указал на раны, оставшиеся на теле Петры Цедерман после того, как у неё вырезали соски.
Макс подался вперёд, всмотрелся.
— Хм… У Мартини раны какие-то… более рваные.
Борман кивнул.
— Судебный медик после вскрытия скажет точнее, но у меня впечатление, что у второй жертвы преступник воспользовался не ножом, а чем-то более тупым. Возможно, клещами.
От одной этой мысли у Макса всё сжалось внутри.
— Это же чудовищно.
— Да. Это заняло больше времени и причинило жертве куда большие страдания. Несколько ран отличаются именно этим. А если учесть, что с первой женщиной он провёл всего одну ночь, а со второй — три дня и три ночи…
Борман снова склонился над фотографиями.
— Преступления носят выраженный сексуальный характер, в этом нет ни малейших сомнений. Садизм в его наиболее полной форме. Но преступник ещё в поиске. Он прогрессирует. На первый взгляд его действия могут показаться систематичными — сходные повреждения на сходных участках тела. И всё же мне он видится неумелым. Словно у него пока лишь смутное представление о том, как воплотить желаемое.
Борман откинулся в кресле, закинул ногу на ногу.
— Полагаю, ваш подопечный уже немолод. Лет сорока, пожалуй. За плечами у него, скорее всего, самый разнообразный сексуальный опыт. Он наверняка перепробовал всё привычное — включая БДСМ. Такие, как он, обычно лишь случайно обнаруживают то, что действительно приносит им удовлетворение. А испытав это однажды, стремятся не просто повторить — им хочется узнать, нельзя ли пойти ещё дальше. И тогда начинаются эксперименты: всё более экстремальные обстоятельства, всё более изощрённые сценарии. Вот здесь, — он постучал пальцем по фотографиям, — перед нами великолепный образчик этого типа.
Макс снова склонился над снимками.
— Мне пришло в голову ещё одно: места, где нашли тела, резко разнятся. Первое лежало в кустах на берегу Рейна — среди мусора и пакетов с отходами. Второе — неподалёку от кладбища. Без всякого мусора.
— И? — Борман посмотрел на него испытующе.
Макс задумался — и почти сразу нашёл объяснение, показавшееся ему логичным.
— Петру Цедерман он выбросил символически. Скорее всего, потому, что она не соответствовала его ожиданиям. А с Дагмар Мартини он провозился дольше, остался доволен ею больше — и выразил это тем, что оставил её вблизи настоящего места погребения.
Борман одобрительно кивнул.
— Превосходно. Ещё какие-нибудь соображения?
— Он держит под контролем то, что делает. Вероятно, и всё остальное в жизни тоже. А значит, я мог бы вести с ним оживлённую беседу и не заподозрить ничего о его фантазиях.
— Вижу, вы не только многому научились, но и развили хорошее чутьё. Продолжайте в том же духе. Учитесь дальше.
Чуть позже, уже выйдя из здания, Макс получил сообщение от Дженнифер:
«Не хочу тебя отвлекать, отвечать необязательно. Просто хотелось быстро написать, что я о тебе думаю. Довольно часто. И довольно сильно. Дженни».
На мгновение он поддался искушению — ответить, предложить встретиться вечером, — но удержался.
С тяжёлым сердцем он закрыл сообщение и набрал Бёмера — рассказал о визите к Борману и услышанных соображениях.
К его удивлению, ни одного язвительного замечания не последовало.
— Звучит правдоподобно, — только и обронил Бёмер.
— По-моему, тоже. И раз уж я всё равно здесь, загляну в университетскую клинику, в судебно-медицинское отделение. Может, Райнхардт уже что-нибудь скажет.
И тот действительно сказал. Райнхардт безотлагательно приступил к вскрытию и как раз успел закончить его к приходу Макса.
— Любопытная история, — произнёс он деловито и размашистым движением откинул зелёную простыню, которой было накрыто тело Дагмар Мартини.
Воздух, хлынувший Максу в лицо, был пропитан запахом, от которого перехватило дыхание и взбунтовался желудок.
Райнхардт, похоже, это заметил.
— Прошу прощения. Итак, как я и предполагал ещё на месте, крови в теле осталось сравнительно немного. По моим прикидкам, недостаёт около трёх литров.
— Она умерла именно от этого?
— Разумно так считать. При потере полутора литров положение становится опасным; не позднее чем при двух наступают потеря сознания и шок, коллапсирует кровообращение — и наступает смерть. Хотя при такой ране, как у нашей жертвы, добиться этого не так-то просто.
Макс не понял и перевёл взгляд на длинный разрез на предплечье покойной.
— Но если артерия повреждена настолько серьёзно, кровь же должна буквально хлестать.
— Поначалу так и есть. Однако у человеческого организма имеется ряд поразительных механизмов, которые включаются при большой кровопотере. Свёртывание, к примеру, — хотя при артериальных повреждениях оно работает не столь эффективно, как при венозных. Кроме того, с развитием шока происходит вазоконстрикция: сосуды резко сужаются, кровь поступает лишь к важнейшим органам. И из раны её вытекает всё меньше.
— Но её это всё-таки убило?
— Да. Судя по всему, преступник раз за разом расширял рану, подрезая её ножом.
— Значит, он во что бы то ни стало хотел, чтобы она истекла кровью.
Райнхардт кивнул.
— В отличие от другой убитой — ту прикончили одним стремительным ударом. Впрочем, и характер большинства ран у этих двух тел различается, при том что места нанесения совпадают. Почти все повреждения были нанесены этой женщине ножом или остро отточенным лезвием задолго до смерти. Вероятно, в самый первый день мучений. Однако по краям можно заключить, что впоследствии их неоднократно расширяли — уже тупым предметом.
— И это значит?..
— Что преступник, по всей видимости, ковырял в ранах. Тупым предметом — или пальцами.
Макс вспомнил о предположениях Бормана. Они сходились с выводами Райнхардта полностью.
— А признаки изнасилования? Я имею в виду…
— Я понимаю, что вы имеете в виду. Следов спермы нет. Зато налицо тяжелейшие повреждения груди и области вульвы.
— Что-нибудь ещё примечательное?
— Нет. Да и этого, по-моему, более чем достаточно. Полный отчёт будет у вас к завтрашнему утру.
Макс поблагодарил и направился обратно в управление.
ГЛАВА 33
В половине седьмого вечера, перед тем как покинуть управление, Макс достал телефон и открыл WhatsApp.
Ответ пришёл через пару минут.