Арно Штробель – Глубокий шрам (страница 17)
— Он перешёл на кабинетную работу.
Макс промолчал, рассчитывая, что напарник продолжит сам.
— Около года назад нам досталось дело. Десятилетняя девочка — жестоко истязали и убили. Довольно скоро стало ясно: преступник из ближайшего семейного круга. Как выяснилось — преступники, во множественном числе. Мы вскрыли такое болото, что до сих пор муторно. Родители долгое время насиловали девочку — вдвоём, вместе с братом отца. Потом начали сдавать её по часам мужчинам соответствующих наклонностей. За деньги. Один из этих клиентов не совладал с собой и убил её во время своих извращённых «ласк».
Макс видел: воспоминания до сих пор не отпускают напарника.
— Я помню. О нём трубила вся пресса.
— Да. Когда мать сломалась и дала полное признание… — Бёмер несколько раз сглотнул. — Она живописала в мельчайших подробностях, что они сделали с ребёнком — она сама, муж, деверь, — так, словно рассказывала о воскресной прогулке. Я думал, что повидал самые тёмные бездны человеческой души. Но то, что пришлось услышать тогда…
Макс заёрзал на стуле. Ему вдруг показалось, что сидеть неудобно. И не только это — стало не по себе в целом. То, о чём говорил Бёмер, принадлежало к тем немногим вещам, которых Макс по-настоящему боялся. Хотя Кирстен было уже под тридцать, при любом упоминании об истязаемых детях мысли его мгновенно обращались к ней.
Официант принёс счёт; Бёмер взял его себе. Макс попытался было возразить, но тот лишь отмахнулся и сунул купюры официанту в руку.
— Сдачи не нужно.
Бёмер дождался, пока они снова остались вдвоём.
— Словом, Бернд не выдержал. Долго лечился — и ещё тогда подал прошение о переводе.
— А адвокат Пассека, этот доктор Фаршайдт, — обо всей этой истории он, выходит, не знает?
Бёмер издал свой короткий, лающий смешок.
— Ещё как знает. Он на том процессе защищал эту милейшую семейку.
— Что?! — вырвалось у Макса громче, чем он рассчитывал; с соседнего столика обернулись.
Он подался вперёд и понизил голос:
— И после этого у него хватает наглости спрашивать, почему твой прежний напарник перевёлся? В голове не укладывается.
Бёмер кивнул.
— Вот видишь? Добро пожаловать в будни уголовного розыска.
ГЛАВА 14
Четверг
Накануне вечером, после ужина с Бёмером, Макс ненадолго заглянул к сестре. Кирстен, как всегда, уверяла, что у неё всё в порядке, — и всё же он уходил с неотвязным чувством, что её что-то гнетёт.
Сейчас едва пробило половину девятого. Макс пробыл в кабинете от силы минут десять, Бёмер появился чуть раньше, — и тут зазвонил телефон. Вахтёр сообщил, что некий Патрик Матушка хочет переговорить с ними обоими.
Пять минут спустя фотограф уже входил в кабинет, держа в руках серую папку-скоросшиватель.
— Господин Матушка. — Бёмер откинулся на спинку стула. — Чем можем быть полезны?
— Вчера вечером я ещё раз прошёлся по своей базе — на этот раз по другим ключевым словам. Я ведь проставляю теги сразу на целые серии. И когда вы ушли, мне пришло в голову: вполне могут найтись снимки, на которых для меня важнее были не Харри или Мириам Винкель, а что-то другое. Тогда их имён в тегах попросту нет.
Он подошёл к столу и положил папку.
— Словом, я поискал по разным мероприятиям, где эти двое могли появиться, — и кое-что нашёл. Большинство кадров похожи на те, что вы уже видели. Но есть два — с благотворительного вечера трёхлетней давности. Вот на них вам стоит взглянуть.
Он кивнул на папку. Бёмер раскрыл её — и присвистнул:
— Ай-ай-ай…
Макс обошёл стол и заглянул ему через плечо. В следующее мгновение всё стало ясно.
На верхнем снимке журналист и актриса снова сидели за столиком. Но, в отличие от уже знакомой фотографии, одна рука Пассека покоилась на бедре Мириам Винкель, а другой он, похоже, поглаживал ей шею под волосами. Вторая фотография была ещё откровеннее: лица разделяло несколько сантиметров, и казалось — ещё мгновение, и они поцелуются.
— Однако, — выдохнул Макс и взглянул на фотографа. — Красноречивее некуда. — Он вернулся за свой стол. — Спасибо, что приехали. Но скажите… зачем вам всё это?
Матушка замялся.
— На то две причины. Во-первых, надеюсь, что моё имя упомянут, если эти снимки хоть сколько-нибудь помогут прояснить, что произошло с Мириам. А во-вторых… я её знал. И до сих пор не могу поверить, что она вот так, сама, взяла и исчезла.
— Насколько хорошо вы её знали? — Бёмер будто выстрелил вопросом.
Матушка встретил его взгляд не дрогнув.
— По-дружески. Не настолько близко, чтобы она мне открывалась. И всё-таки я уверен: за несколько недель до исчезновения она была несчастна. Её что-то тяготило, это было заметно. Причин не знаю. Потом ей предложили роль в фильме — её заветную мечту. Она ожила, снова стала почти прежней: лёгкой, беззаботной. А потом пропала.
Макс видел: он до сих пор не в силах с этим смириться.
— С ней что-то случилось, я уверен. Тогда я ничем не мог помочь. Но если теперь есть хоть малейшая возможность быть полезным — я охотно просижу за компьютером сколько понадобится.
— Понимаю, — тихо сказал Бёмер. — Благодарю вас. Мой коллега проводит вас до лифта.
Когда Макс вернулся, Бёмер держал одну из новых фотографий и пристально её разглядывал.
— Звоню Пассеку. — Макс опустился в кресло и, не дожидаясь ответа, достал смартфон. Нашёл последний вызов, нажал повторный набор.
— Земля под нашим дорогим господином Пассеком начинает гореть, — заметил Бёмер, пока Макс слушал гудки. — На мой вкус, он солгал нам ровно на одну ложь больше, чем следовало.
Макс уже собирался ответить — но в трубке раздался голос жены Пассека.
— Бишофф, доброе утро. Госпожа фон Браунсхаузен, могу я поговорить с вашим мужем?
— Нет. — Она выдержала паузу. — Его нет. Он в редакции.
— Он снова работает?
— А чем ему там ещё заниматься?
— Что ж… благодарю. До свидания.
Макс убрал телефон. Бёмер уже был на ногах.
— Поехали. Любопытно, какую сказку он сочинит на этот раз.
Они попросили доложить о себе Хансу-Петеру Ланцу и первым делом заглянули к нему в кабинет. Прежде они были знакомы лишь по телефону, и Макс представился сам, а затем представил Бёмера.
— Мы хотели бы побеседовать с Харри Пассеком, — продолжил он. — Его жена сказала, что он снова вышел на работу.
— Всё верно. Прошу, присаживайтесь. — Ланц указал на два стула наискосок от стола. — Таков уж он. Работа всегда помогает ему лучше всего. Секунду, я его вызову. — Он потянулся к трубке, но Макс поднял руку.
— Не стоит. Если не возражаете, мы пройдём к нему сами. Где его рабочее место?
Пока Ланц объяснял дорогу, Макс краем глаза поймал обращённый на него немой вопрос Бёмера.
Им предстояло пересечь коридор, ведущий в общий зал, за которым, отгороженный стеклянной перегородкой, находился отдельный кабинет Пассека.
— Это ещё к чему? — поинтересовался Бёмер, едва они вышли в узкий проход. — Зачем идти к Пассеку самим? Можно было попросить Ланца выйти.
— Хочу посмотреть, как выглядит его рабочее место.