Арно Штробель – Деревня (страница 6)

А потом снова начиналась плоская, открытая земля.

Время от времени они проезжали деревушки — обычно просто горстку бурых частных домов. Иногда на глаза попадалось большое полуразрушенное строение, которое еще во времена ГДР, должно быть, принадлежало сельскохозяйственному производственному кооперативу.

Подгнившие деревянные ворота косо висели на петлях. Грязные островки краски напоминали о когда-то светлой окраске. Несколько ржавых металлических труб, перекошенных ветром, торчали из крыши низкого здания. Стекла маленьких окон либо помутнели, либо были выбиты.

Все вокруг казалось выцветшим, бескровным, безжизненным. Грязно-серое небо довершало это впечатление.

Бастиан заставил себя отвернуться мыслями от этой вязкой монотонности камня, деревьев и полей, которые возникали по сторонам дороги и тут же исчезали.

Мысли снова вернулись к Анне. Он почувствовал, как одна только мысль о ней отзывается внутри, и невольно прислушался к себе.

Чувство утраты, многократно усиленное страхом за бывшую девушку, наваливалось на грудь и мешало дышать. Бастиан чуть приоткрыл боковое окно. Воздух, ворвавшийся в салон, принес мимолетное облегчение.

Он подумал, что в этот день впервые за долгое время снова вспомнил родителей.

Женщину и мужчину, о которых у него почти не осталось подлинных воспоминаний, — лишь несколько блеклых сцен, бессвязных вспышек. Без чувства. Смутные образы, далекие до нереальности, словно кадры из фильма, который он видел когда-то в детстве.

Но были и настоящие изображения: двенадцать фотографий, местами уже пожелтевших. Единственное наследство, оставшееся от родителей.

Больше — ничего. Ни вещей. Ни украшений. Ни денег. Он не знал, что стало тогда с остальными их пожитками. Скорее всего, все досталось бабушке.

Ему было безразлично.

Он мысленно перебрал фотографии одну за другой. Бастиан-младенец на руках у отца. Бастиан с матерью на детской площадке — тогда ему, наверное, было года три. Отец и мать вдвоем, где-то у фонтана, под слепящим солнцем, улыбаются в объектив.

Каждый раз, глядя на этот снимок, Бастиан задавался одним и тем же вопросом: кто его сделал? Наверное, случайный прохожий, которого они попросили.

Была и другая фотография: отец сидит за письменным столом в редакции, рукава белой рубашки закатаны, галстук ослаблен, в пепельнице перед ним дымится сигарета. Рядом со старомодным монитором из ранней компьютерной эпохи лежит закрытая книга в светло-коричневом кожаном переплете.

По другую сторону стола высились кипы документов, между ними — газетные вырезки.

Сколько раз он держал в руках эту фотографию и всматривался в нее? Сто? Тысячу? Во всяком случае, достаточно, чтобы знать наизусть каждую мелочь.

Хорст Таннер. Хороший, надежный журналист.

Именно так сказал Герхард Фогельбуш, тогдашний издатель и начальник его отца, когда Бастиан пришел к нему, чтобы узнать больше об этом человеке на снимке. Это было несколько лет назад. Тогда Бастиану только исполнилось девятнадцать.

Он слушал, затаив дыхание, пожилого человека — тому было уже под семьдесят, — когда тот рассказывал, что в последние недели перед смертью его отец занимался по-настоящему большим делом. Что это было за дело, он и сам не знал: давно с ним не виделся, потому что Хорст где-то работал под прикрытием. Но если Хорст Таннер говорил, что дело крупное, значит, так оно и было.

Отец Бастиана, продолжал тот человек, во многом был своеобразен, временами труден, порой просто странен, но при этом — почти гениален.

Потом старик поднял указательный палец и с торжественностью произнес:

— И очень верующим был ваш отец. Строгим католиком. Некоторым коллегам это действовало на нервы самым решительным образом.

Помолчав, он тонко улыбнулся и добавил:

— Да, человеком он был непростым, но я его ценил. Трагедия, что ему пришлось умереть так рано. Он мог бы стать по-настоящему большим человеком, я в этом уверен.

И теперь Бастиан снова спросил себя: не потому ли он стал журналистом, что хотел подражать отцу? Перекинуть мост к человеку, которого почти не знал.

Да, когда-то было время, когда потеря родителей причиняла ему острую, почти физическую боль. Но и это прошло. У него не было родителей. Со временем это стало фактом, частью его жизни — такой же привычной, как длинный светлый шрам на правом предплечье.

Один врач объяснил ему, что шрам остался после открытого перелома в самом раннем детстве. Он просто рос вместе с телом. Несчастный случай — возможно, на детской площадке. Такое, мол, бывает.

Бастиан ничего не помнил.

Когда они проехали указатель с надписью «Фрундов» и Сафи наконец захлопнул блокнот, Бастиана охватили такая подавленность и такая беспомощность, что ему сильнее всего захотелось развернуться и уехать обратно.

Поселок лежал в нескольких километрах в стороне от федеральной трассы и был больше всех деревень, попадавшихся им за последние двадцать километров. И все же он казался покинутым.

Большинство домов по обе стороны улицы выглядели нежилыми. Узкие тротуары перед ними почти пустовали. Только одна старуха, тяжело сгорбившись и опираясь на палку, медленно брела вперед.

Бастиан проехал еще немного и остановился у дома справа, на фасаде которого висела светящаяся вывеска пивоварни. Рядом было четыре парковочных места, два из них пустовали.

Он притормозил и кивком указал Сафи на дом.

— Как насчет кофе?

— Неплохо. Может, внутри удастся кого-нибудь расспросить про Анну.

Войти в кабак оказалось не так просто. Три ступеньки, ведущие ко входу, были выложены серой плиткой со стороной примерно в десять сантиметров. Сафи остановился перед лестницей, уставился на ступени и произнес:

— Черт.

Бастиан знал, что Сафи терпеть не может наступать на швы между плитками — если только это не мелкая мозаика. У такой, как однажды объяснил Сафи, швы настолько узки, что ими можно пренебречь.

Здесь же плитка была заметно крупнее мозаичной, но все равно слишком мала, чтобы поставить на нее ногу и не задеть светлые швы.

— Сафи, мне нужно внутрь, — сказал Бастиан, стараясь, чтобы раздражение не прозвучало в голосе. — Будет лучше, если ты пойдешь со мной. Попробуешь?

Сафи потребовалось несколько заходов, прежде чем он наконец тремя быстрыми прыжками на носках преодолел ступени и оказался на широкой площадке перед дверью.

Кабак внутри оказался просторнее, чем ожидал Бастиан. К залу площадью около пятидесяти квадратных метров, обставленному по-деревенски и оснащенному дубовой стойкой, примыкал еще один — почти вдвое больше.

Их можно было разделить коричневыми складными дверями, но те стояли открытыми.

В передней части сидели пятеро посетителей. Две женщины и двое мужчин ели за столом, еще один мужчина сутулился у стойки перед почти пустым бокалом пива. Когда Бастиан и Сафи остановились чуть поодаль, он бегло скользнул по ним взглядом — и снова уставился перед собой.

Хозяин был высоким мужчиной лет пятидесяти. Тонкие темно-русые волосы, тронутые грязноватой сединой, липкими прядями спадали к ушам. Черная футболка со светлой надписью ONKELZ мешком висела на его сухощавом, жилистом теле, а предплечья были покрыты цветными татуировками.

Он подошел к ним, на ходу вытирая руки о клетчатое полотенце, торчавшее спереди из-под футболки, словно край слишком длинной рубахи.

Бастиан заказал кофе, Сафи — воду без газа.

Когда хозяин поставил перед ними напитки, Бастиан заговорил:

— Извините, пожалуйста. У меня к вам вопрос. Мы ищем нашу подругу. Она сказала, что находится здесь, во Фрундове. Ее зовут Анна. Ей около двадцати пяти, хрупкая, с очень приметной каштановой гривой волос. Очень красивая. Вы случайно ее не видели? Фрундов ведь небольшой.

Хозяин чуть склонил голову набок.

— С ней что-то случилось?

Реакция мужчины застала Бастиана врасплох.

— Почему вы так решили?

— Ну, только что тут были двое полицейских. Они тоже спрашивали про эту женщину. Зачем ищут — не сказали. Но если она ваша подруга…

Двое полицейских. Ну конечно. Та сотрудница, с которой он говорил по телефону, ведь обещала, что попросит коллег заглянуть во Фрундов. Бастиан кивнул.

— Да. Анна уже несколько дней не выходит на связь и не отвечает на звонки. Поэтому…

В эту минуту в кабак вошел черноволосый мужчина примерно его возраста. Быстро оглядевшись, он подошел к стойке, сел на табурет неподалеку от Бастиана и приветливо кивнул им. Бастиан ответил тем же и снова повернулся к хозяину.

— Так вы ее видели или нет?

Тот пожал плечами и скривил рот в косой усмешке.

— Нет. Такую я бы запомнил. У нас тут не так много женщин, которые так выглядят. Я и полицейским это уже сказал.

Бастиан сразу ему поверил. Он разочарованно кивнул.

— Может, в поселке есть еще какой-нибудь ресторан или кабак, где можно поспрашивать? — вставил Сафи.

— Нет.

— А гостиница?