Арнальдур Индридасон – Пересыхающее озеро (страница 48)

Договорились не звонить по телефону людям из списка, а неожиданно являться к ним домой. По мысли Эрленда, первое впечатление, произведенное внезапно пришедшими полицейскими, имело большое значение. Как на войне, молниеносная атака может сыграть решающую роль. Просто изменение выражения лица после объяснения причины визита, первые фразы…

И вот однажды, уже в начале сентября, бригада Эрленда добралась до бывших исландских студентов, обучавшихся в Лейпциге в середине пятидесятых годов. Сигурд Оли и Элинборг позвонили в дверь некой Рут Бернхардс. В соответствии с данными, которыми располагала полиция, эта женщина в течение полутора лет слушала лекции в Лейпцигском университете.

Она сама открыла дверь и до смерти перепугалась, узнав, что полиции от нее что-то нужно.

27

Рут Бернхардс смотрела то на Сигурда Оли, то на Элинборг и никак не могла взять в толк, что они из полиции. Сигурду Оли пришлось трижды повторить, пока она наконец не собралась с мыслями и не спросила, чего они хотят. Элинборг изложила суть дела. Было десять часов утра. Они стояли на лестничной площадке многоквартирного дома такого же типа, что и жилище Эрленда, разве что здесь было грязнее, ковер более вытертый и на этажах сильно пахло сыростью.

Удивление Рут удвоилось после того, как Элинборг объяснила, почему они пришли.

— Учеба в Лейпциге? — переспросила она. — Что же вас тут заинтересовало? Почему?

— Можем быть, зайдем внутрь ненадолго? — предложила Элинборг. — Мы не задержим вас.

Рут призадумалась, все еще пребывая в сомнениях, но потом открыла перед ними дверь. Они прошли в маленькую прихожую, а потом в гостиную. Спальни находились справа, а кухня за гостиной. Рут предложила им сесть и спросила, не желают ли они чая или чего-нибудь еще. Она извинилась и призналась, что ей еще не приходилось общаться с полицией. Женщина совершенно растерялась и застыла в дверях кухни. Элинборг решила, что приготовление чая поможет Рут собраться с мыслями, поэтому, к неудовольствию Сигурда Оли, приняла предложение. Он вовсе не собирался тут чаевничать и строил гримасы Элинборг. Она только улыбнулась в ответ.

Накануне Сигурду опять позвонил мужчина, потерявший жену и ребенка в результате аварии. Они с Бергторой только вернулись от врача, который сообщил им, что все складывается самым наилучшим образом, плод развивается хорошо, им не о чем беспокоиться. Однако слова врача не произвели должного эффекта. Он уже и раньше говорил им то же самое. Супруги сидели на кухне и обсуждали, не без некоторого трепета, будущее, и тут зазвонил телефон.

— Я не могу говорить с вами сейчас, — отрезал Сигурд Оли, поняв, кто его собеседник.

— Не хочу вас беспокоить, — извинился мужчина, всегда исключительно вежливый. Он держался ровно, тон его голоса никогда не менялся, спокойный, даже флегматичный. Сигурд Оли связывал это с действием успокоительных средств.

— Да уж, — согласился полицейский, — не беспокойте меня больше.

— Просто хочу поблагодарить вас, — сказал мужчина.

— Не стоит, я ничего не сделал, — возразил Сигурд Оли. — Вам не за что меня благодарить.

— Думаю, мне стало лучше.

— Хорошо, — прибавил Сигурд Оли.

На том конце провода молчали.

— Я ужасно по ним тоскую, — признался мужчина.

— Это понятно, — ответил Сигурд Оли, взглянув на Бергтору.

— Не хочу сдаваться. Ради них. Буду бороться за себя.

— Правильно.

— Простите за беспокойство. Не знаю, почему я вам все время звоню. Это было в последний раз.

— Ничего страшного.

— Я справлюсь.

Сигурд Оли уже собрался попрощаться со своим собеседником, как тот неожиданно бросил трубку.

— Как у него дела? — спросила Бергтора.

— Надеюсь, неплохо, — пожал плечами Сигурд Оли. — Впрочем, не знаю.

Сигурд Оли и Элинборг слышали, как Рут готовит чай на кухне. Потом она появилась с чашками и сахарницей и спросила, не нужно ли им молока. Элинборг повторила то, что уже сказала в дверях: они разыскивают студентов-исландцев, обучавшихся в Лейпциге. Еще она добавила, что, возможно, — это только предположение, повторила Элинборг, — кто-то из них связан с исчезновением человека в Рейкьявике в конце шестидесятых годов.

Рут слушала, не перебивая, пока в кухне не засвистел чайник. Она вышла и вернулась с чайником и печеньем на тарелке. Элинборг знала, что женщине, должно быть, около семидесяти лет, но она хорошо выглядела для своего возраста. Стройная, такого же роста, как сама Элинборг, волосы покрашены в каштановый цвет. Лицо вытянутое, взгляд серьезный, усиленный морщинами. Однако улыбка, которой она не часто баловала, была очень приятная.

— И вы предполагаете, что пропавший человек учился в Лейпциге? — спросила она.

— У нас пока нет определенной версии, — вступил в разговор Сигурд Оли.

— О каком исчезновении вы говорите? — уточнила Рут. — Я не помню, чтобы в новостях… — У нее на лице изобразилось сосредоточенное выражение. — Кроме весеннего сообщения об озере Клейварватн. Вы пришли поговорить о скелете из озера, так?

— Точно, — улыбнулась Элинборг.

— Это связано с Лейпцигом?

— Мы не знаем, — ответил Сигурд Оли.

— Но все же вам что-то известно, раз вы пришли сюда, чтобы побеседовать с бывшей студенткой Лейпцигского университета, — твердым голосом проговорила Рут.

— У нас есть кое-какие зацепки, — призналась Элинборг. — Но их недостаточно, чтобы что-либо утверждать, поэтому мы надеемся, что вы поможете что-то прояснить.

— Как же это связано с Лейпцигом?

— Пропавший человек, может быть, вовсе и не связан с ним, — опять вступил в разговор Сигурд Оли, но тон его стал более резким. — Вы прервали свое обучение в ГДР через полтора года после начала. — Сигурд Оли попытался сменить тему разговора. — Вы не закончили учебу, не так ли?..

Не ответив на его вопрос, Рут разлила чай по чашкам, добавила в свою чашку молоко и принялась задумчиво размешивать сахар маленькой ложечкой.

— В озере нашли мужчину, так? Вы ведь сказали «мужчина», не правда ли?

— Да, — подтвердил Сигурд Оли.

— Если не ошибаюсь, вы работаете учителем? — спросила Элинборг.

— Я получила педагогическое образование после возвращения домой, — объяснила Рут. — Мой муж тоже был учителем. Учителя начальной школы. Мы недавно разошлись. Я больше не преподаю. Возраст. Никому больше не нужна. Когда человек выходит на пенсию, жизнь заканчивается.

Она отхлебнула чаю. Сигурд Оли и Элинборг последовали ее примеру.

— Квартира осталась у меня, — снова заговорила Рут.

— Всегда грустно, когда… — начала было Элинборг, но Рут прервала ее, точно ей не требовалось сочувствие незнакомой женщины, да еще находящейся при исполнении.

— Мы все были социалистами, — провозгласила Рут, посмотрев на Сигурда Оли. — Все, кто был в Лейпциге.

Она замолчала, мысленно обратив взгляд на годы своей молодости, когда вся жизнь была впереди.

— У нас были идеалы, — проговорила Рут, обращаясь к Элинборг. — Не знаю, исповедует ли их кто-нибудь теперь. Я имею в виду молодежь. Мы искренне верили в лучшую и более справедливую жизнь. Не думаю, что в наши дни кто-либо ломает голову над такими вопросами. Сейчас все озабочены только тем, чтобы больше заработать. Тогда никто и не помышлял о богатстве и собственности. В те времена еще не существовало общества потребления. У людей не было ничего, кроме красивых идеалов.

— Построенных на лжи, — присовокупил Сигурд Оли. — Разве не так? По большей части?

— Не знаю, не знаю, — проговорила Рут. — Построенных на лжи? Что есть ложь?

— Нет, — возразил Сигурд Оли на удивление резко. — Я хочу сказать, что коммунизм отвергнут повсюду в мире, за исключением тех мест, где права человека беспардонно нарушаются, как, например, на Кубе или в Китае. Теперь найдется мало таких людей, которые готовы признаться в том, что они были коммунистами. Это почти что оскорбление. Раньше, похоже, было не так?

Элинборг посмотрела на него с укором. Она просто ушам своим не верила. Сигурд Оли принялся учить эту женщину! Хотя Элинборг всегда ожидала чего-нибудь подобного с его стороны. Ей было известно, что Сигурд голосовал за консерваторов. Иногда он разглагольствовал об исландских социалистах в таком духе, что им следовало бы хорошенько вычистить свой порог, ведь они защищали общественную систему, заранее зная о ее непригодности, систему, которая не предлагала ничего другого, кроме диктатуры и угнетения там, где она продержалась дольше всего. Точно коммунисты не выплатили свой долг перед прошлым, ведь они прекрасно понимали, куда ведут народ, поэтому должны понести ответственность за ложь. Возможно, Рут показалась Сигурду Оли более удобной мишенью, чем другие. А может быть, у него просто закончилось терпение.

— Вы были вынуждены прервать обучение, — вклинилась в разговор Элинборг, чтобы сменить тему.

— В наших представлениях не было ничего постыдного, — продолжала Рут, впившись взглядом в Сигурда Оли. — И они не изменились. Социализм, в который мы верили и верим, — это та самая идеология, что позволила поставить на ноги рабочее движение, гарантировать подобающий уровень жизни, бесплатное медицинское обслуживание, если с вами или членами вашей семьи случится беда. Благодаря социалистическим идеям вы смогли получить образование, чтобы работать в полиции, пользоваться системой всеобщего страхования и социальных гарантий. Но все это даже не идет в сравнение с социалистическими принципами, по которым мы все — и вы, и я, и она — в той или иной степени живем, если упростить дело. Речь идет о социализме, который делает нас всех человечными. Так что, юноша, не стоит насмехаться надо мной!