Арнальдур Индридасон – Девочка у моста (страница 52)

– Боже мой! – воскликнула старушка.

– Конечно, это все лишь догадки, как вы понимаете, – подчеркнул Конрауд. – Полной уверенности, что все так и было, нет. Именно поэтому я и пытаюсь выявить недостающие факты. Признаюсь вам, что случай с этой девочкой меня потряс. С тех пор как я о нем услышал, места себе не нахожу.

– Я вас понимаю, – сказала Катрин. – Если и правда все так и случилось… Бедное дитя!

– Вы, кажется, упомянули свою подругу…

– Да, но боюсь, что это никак не связано со случаем, о котором вы рассказали. Вряд ли это имеет отношение к этому… Как его?..

– Лютер.

– Вот. Я такого не помню. А вот врача, фамилию которого вы назвали, – Хейльмана – я помню хорошо.

– Вот как?

– Я запомнила его, потому что однажды меня навещала в Вивильсстадире одна моя подружка из Рейкьявика. Так вот она меня от него и предостерегла.

– А в связи с чем?

– Я тогда сразу и не поняла, потому что со мной он всегда обходился хорошо, был очень учтив. А вот подружка моя только увидела, как он идет по коридору, вся покраснела и напряглась. Когда этот Хейльман прошел мимо нас, она сказала, чтобы я его опасалась. Она рано созрела, гораздо раньше меня… Так вот, она тогда рассказала мне – тихо-тихо, чтоб нас никто не услышал – что однажды она ходила на прием к этому доктору Хейльману, – он тогда практиковал в Рейкьявике. И во время осмотра он трогал ее там… где не должен был трогать. Поэтому она сказала, что больше никогда к нему на прием не пойдет. До этого она вообще никому не рассказывала, что с ней произошло. Только со мной поделилась. Знаете, в те времена люди о таком старались не говорить. Сейчас все по-другому.

– Значит, это был тот самый врач?

– Да, его так и звали: Антон Й. Хейльман. Подружка сказала мне, что… Я это очень хорошо запомнила, потому что никогда раньше не видела ее такой испуганной, а еще потому что он ведь был такой уважаемый врач. А она сказала, что на самом деле он ужасный…

55

Бабушка Данни с роду не бывала в полицейском управлении на Квервисгата. Для этого у нее никогда не возникало поводов – не больше чем у других добропорядочных граждан. Поэтому когда ее вели в допросную, где ее с суровым выражением лица ждала Марта, она пребывала в состоянии крайней растерянности, если не шока. Отправляя двух полицейских в полном обмундировании за пожилыми супругами, Марта как раз и рассчитывала внушить им определенную дозу страха, а также сделать особый акцент на серьезности ситуации и подчеркнуть их значимость в статусе свидетелей. Супруга женщины дома не оказалась, поэтому ей пришлось садиться в патрульный автомобиль и в сопровождении двух полицейских ехать на Квервисгата без него.

Она могла бы и отказаться, поскольку ее никто не арестовывал. Но даже если ее бы и задержали, она могла бы настаивать на присутствии адвоката. Однако она не сделала ни того, ни другого, а застыла на месте, уставившись не мигающим взглядом на полицейских, которым пришлось повторить свое приглашение проехать с ними в управление. Тогда она попросила подождать две минуты, пока она надевает пальто, а также поинтересовалась, нужно ли ей позвонить мужу. Взяв мобильный телефон, она попыталась до него дозвониться, но безуспешно, поэтому вышла из дома за полицейскими и села в машину. Полицейская форма вкупе с патрульным автомобилем возымели должный эффект: когда женщина вошла в допросную, ее слегка пошатывало не только от нехватки сна, но и от паники. Было очевидно, что события последних дней привели ее в полное смятение, и Марта, понимая это, сочувствовала ей, но она также сознавала, что времени на реверансы и расшаркивания просто нет.

Они обменялись рукопожатием, и Марта жестом предложила ей присесть.

– Вы не знаете, где мой муж? – спросила женщина, едва опустившись на стул.

– Откровенно говоря, я ждала вас обоих.

– Я не могу дозвониться до него со вчерашнего дня, – встревоженно сообщила женщина. – Это на него совсем не похоже – вот так взять и куда-то исчезнуть, даже не предупредив. Я, вообще-то, как раз собиралась связаться с вами.

– Исчезнуть? А у него на то есть какие-то причины?

– Да нет, я неправильно выразилась. Простите. Я имею в виду… Он вымотан всей этой ситуацией. Да и я, конечно, тоже, как вы понимаете. Вчера он поехал покататься на машине и до сих пор не вернулся. На звонки не отвечает, и я ума не приложу, что делать.

– Не переживайте, он обязательно объявится, – попыталась успокоить ее Марта.

– Простите, а зачем меня сюда привезли? – Женщина оглядела казенную обстановку допросной: разделявший их обшарпанный стол, лежащий на нем диктофон, ослепляющие неоновые лампы на потолке…

– Я продолжаю заниматься сбором информации о Данни, – ответила Марта. – И я не уверена, что вы рассказали мне все, что знаете.

– Но я не понимаю… Зачем нужно было везти меня сюда на полицейской машине?.. – сказала женщина. – Вы же знаете, кто я. Если за мной каждый раз будет заезжать полиция, пойдут слухи… Я рассчитывала на вашу деликатность…

– То есть, для вас деликатность важнее, чем правда о том, что случилось с вашей внучкой?

– Какая правда? Я рассказала вам все. Все, что я знаю.

– Вы действительно не в курсе, где находится ваш муж?

– Ну разумеется. Вчера мы поговорили с ним по телефону, и после этого от него ни слуху ни духу.

– А о чем вы поговорили по телефону?

– Да ни о чем особенном, – пожала плечами женщина. – Я спросила, когда он намерен вернуться домой.

– И что он вам ответил?

– Сказал, что уже едет. И вот с тех пор до него не дозвониться. Представляете, как я волнуюсь?

– Представляю… Нам необходимо побеседовать и с вашим супругом, так что, возможно, придется объявить его в розыск. Вы согласны? – спросила Марта.

Поскольку женщина не отвечала, она повторила вопрос более развернуто: – Вы хотите, чтобы мы объявили вашего супруга в розыск?

– Может, лучше пока с этим повременить? – проговорила женщина, явно обеспокоенная тем, что подобная мера вызовет дополнительный ненужный интерес у СМИ. Очевидно, образ добропорядочной семьи оставался для нее приоритетом.

– Повторяю, что у нас есть основания полагать, что вы с мужем чего-то не договариваете, – стараясь не терять терпения, объяснила Марта. – В нашем распоряжении имеются свидетельства того, что Данни собиралась опубликовать в Интернете некую информацию, которая с большой вероятностью носит крайне компрометирующий характер, и у нас создается впечатление, что вы и ваш муж – ну или по крайней мере вы – осведомлены об этом и знаете, о какой именно информации идет речь. Мы ожидаем, пока молодой человек Данни придет в сознание, чтобы поподробнее расспросить его на эту тему, но я хотела бы и вам предоставить возможность озвучить вашу версию и рассказать, не связана ли, по вашему мнению, смерть Данни с ее намерением разместить в Сети компромат. Или вы полагаете, что моя оценка ситуации ошибочна?

– Но я даже не знаю… Я правда не понимаю, о чем вы говорите. Просто представить себе не могу. Однако вы наверняка не считаете, что мой муж и я несем какую-то ответственность за смерть Данни, не так ли? Это же просто абсурд.

– Не знаю, несете ли вы какую-ту ответственность, но у меня есть четкое ощущение того, что вы с мужем – а в особенности вы – не говорите нам всей правды. А я полагаю, что крайне важно выяснить всю правду до конца. В этом-то вы со мной согласитесь?

– Безусловно.

Женщина довольно долго молчала, будто взвешивая все за и против. У Марты уже давно возникло чувство, что бабушка Данни и рада бы все откровенно рассказать, но ее что-то останавливает. Было очевидно, что ей не хватает смелости выложить все карты на стол. Марта очень надеялась, что с ее помощью женщина все же решится на признание.

Наконец та заговорила вновь:

– Поскольку я не могла связаться с мужем, я позвонила моему деверю – подумала, что муж, вероятно, поехал к нему. Не знаю, почему я так подумала. Отношения между ними довольно… натянутые.

– Вы имеете в виду брата вашего супруга?

– Ну да, моего деверя. Он работает врачом… Это единственный брат мужа. Мы думали, что можем на него рассчитывать.

– Но это оказалось не так?

– Их отец – мой свекор – тоже был врачом. У него была фамилия, но мой муж и его брат ей никогда не пользовались[24]. Они всю жизнь представляются просто отчеством, потому что считают, что фамилией бравируют только снобы. По крайней мере, такое объяснение дал мне муж. Не знаю, так ли оно на самом деле. Теперь я уже во всем сомневаюсь.

– Но в официальных-то документах у них фамилия стоит или отчество?

– Фамилия. Их фамилия – Хейльман. – Женщина положила руки на обшарпанную столешницу, куда до нее руки клали воры, насильники и убийцы. – Будь я на их месте, я бы по фамилии и представлялась. Но они предпочитают называть себя по отчеству – Антонссон.

– Так они, значит, сыновья…

– Они сыновья доктора Хейльмана. Антона Й. Хейльмана. И Густаф тоже доктор, как и отец.

– Густаф?

– Ну да, Густаф Антонссон – мой деверь. Он работает в Национальной клинике в Фоссвогюре. Довольно известный врач.

В этот момент ожил телефон Марты. Извинившись перед женщиной, она поднялась из-за стола и вышла в коридор, чтобы ответить. Буквально через минуту она вернулась в допросную с пылающим от негодования лицом.

– Нам придется прервать беседу, – сказала она. – Я распоряжусь, чтобы вас отвезли домой. Мы продолжим этот разговор в самое ближайшее время.