Арнальдур Индридасон – Девочка у моста (страница 51)

Книгу она взяла в библиотеке клиники, это было старое издание норвежского любовного романа в переводе на исландский. Женщина читала его вслух, поскольку врач объяснил ей, что существует вероятность того, что Ласси ее слышит, даже будучи в коме. Однако сюжет был настолько скучным, что мать то и дело прерывалась, а иногда даже проваливалась в дрему прямо на стуле. Когда в палату кто-нибудь входил, или раздавался шум в коридоре, женщина вздрагивала и просыпалась.

Врач заверил ее, что рано или поздно Ласси выйдет из комы. Он уже три раза приходил в сознание – правда, лишь на короткое время – а потом снова засыпал. В конечном итоге, так было даже лучше – для скорейшего выздоровления молодому человеку требовалось как можно больше отдыхать. Между тем, раны на его теле и лице потихоньку заживали, да и общее состояние улучшалось.

С бывшим супругом женщина никаких отношений не поддерживала, но сыновья рассказали ей, что тот первым же рейсом прилетел в Рейкьявик и целый день провел у изголовья Ласси, а также побеседовал с его лечащим врачом. Братья также его навестили, так что Ласси был совсем не один на этом свете. Матери было отрадно видеть, что несмотря ни на что, в этот горький час вся семья сплотилась вокруг него. Сыновья проявляли заботу о матери и выражали надежду, что уж теперь-то, после такого сильного потрясения, Ласси возьмется наконец за ум.

Полицейские говорили, что расследование пока продолжается, хотя нападавшие на ее сына уже арестованы. Женщина не могла даже себе представить причин, по которым молодого человека похитили и подвергли таким страшным истязаниям. Ей было только известно, что это связано с крупной партией наркотиков, стоившей огромных денег и так и не переданной заказчику. Женщина также знала, что в дело была замешана и девушка, которую обнаружили в комнате Ласси мертвой со шприцем в сгибе локтя. Мать попросила полицейских раскрыть ей подробности случившегося и узнала, что вероятнее всего в смерти девушки Ласси не виновен, однако можно с почти полной уверенностью утверждать, что они оба были причастны к перевозке той самой партии наркотиков, и в связи в этим Ласси находится под следствием. Поэтому как только он окончательно придет в сознание, в его интересах будет сотрудничать с полицией, чтобы помочь ей разобраться в деталях происшествия.

Дни напролет мать размышляла о своем сыне и о том, как он докатился до такой жизни. Она задавалась вопросами о причинах того, почему с ним всегда происходили тридцать три несчастья – «вишенкой на торте» стало его превращение в заядлого наркомана – в отличие от двух его братьев, хотя они все выросли в одной и той же семье. Ответов она не находила. В детстве Ласси был совершенно обычным ребенком и никаких проблем родителям не доставлял. Правда, в школе его, бывало, дразнили одноклассники. Сам Ласси об этом много не рассказывал, но мать о травле знала, поэтому поспешила перевести его в другую школу. Однако история повторилась и здесь, и, получив обязательное образование, учиться дальше Ласси не пошел. Уже тогда он пристрастился к алкоголю и пил за чужой счет, поэтому постоянно был должен денег людям, которые без зазрения совести над ним издевались.

И вот теперь он лежал на больничной койке с таким умиротворенным выражением, которого мать не видела на его лице с тех самых пор, как Ласси был ребенком. Проклиная злодейку-судьбу, она всеми фибрами души желала, чтобы братья Ласси оказались правы: пусть этот страшный опыт заставит его пересмотреть свою жизнь и распрощаться с пагубными пристрастиями, чтобы матери больше никогда не пришлось сидеть в больничной палате, наблюдая за тем, как ее сын балансирует между жизнью и смертью.

Подняв глаза от книги, женщина увидела, как мимо палаты прошел врач почтенного возраста в белом халате со стетоскопом на шее. Поскольку признаков того, что Ласси скоро проснется не было, она решила ненадолго выйти и выкурить сигаретку. Незадолго до этого молодая медсестра в белых сабо заглянула в палату и поинтересовалась, не желает ли она кофе. Когда девушка вернулась с чашкой дымящегося напитка, мать Ласси спросила, есть ли на этаже место для курения – может, на балконе. Медсестра ответила, что курение воспрещено на всей территории клиники, поэтому, чтобы покурить, ей придется спуститься на парковку.

– Понимаю. Лучше бы мне, конечно, вообще завязать с курением, – сказала женщина, принимая из рук медсестры чашку с кофе. – Но пока все никак не могу…

Минула пара минут, после того как мать Ласси вышла, и в палату заглянул врач, чтобы проверить состояние пациента. Ему потребовалось всего несколько мгновений, чтобы прочесть показания приборов, к которым был присоединен Ласси, пролистать его медицинскую карту, пробежать глазами список препаратов, которые ему вводились, и убедиться, что все в порядке. Совсем скоро молодой человек выйдет из комы – это лишь вопрос времени.

Врач задержался в палате еще на полминуты, а затем вышел в коридор и удалился, не привлекая ничьего внимания.

54

Одним из имен, что Конрауд нацарапал на клочке бумаги, пока находился в цокольном этаже Вивильсстадира, было Катрин Андрьесдоуттир. Он знал, что женщине уже далеко за восемьдесят и после недолгих поисков обнаружил, как ему казалось, именно того человека, которого искал. Возраст, по крайней мере, совпадал. Он позвонил по указанному в телефонном справочнике номеру, и женщина на другом конце провода подтвердила, что в пятидесятые годы она действительно лечилась в диспансере. Плюс ко всему, она с удовольствием согласилась на его визит: гости к ней захаживали нечасто, так что посещение Конрауда было для нее прекрасным поводом разнообразить свою рутину.

Катрин была вдовой и проживала в доме, обитателями которого являлись пожилые люди. Работавшая там вахтерша оказывала жильцам различные услуги, в том числе готовила еду для тех, кто ее об этом просил. Катрин с улыбкой поведала Конрауду, что с готовкой пока прекрасно справляется и сама, так что повара ей не требуются. Он поинтересовался, как ей здесь живется, присаживаясь на предложенный хозяйкой стул. Катрин ответила, что ее все устраивает. Бодрая и словоохотливая, она произвела на Конрауда приятное впечатление. Катрин хорошо помнила свое лечение в Вивильсстадире и отметила, что персонал диспансера был достоин самых высоких похвал: все – от заведующего до последней санитарки – были заботливы и обходительны. Катрин клали в диспансер трижды – каждый раз по причине туберкулеза – и она входила в самую первую группу пациентов, которых лечили новыми препаратами, благодаря которым болезнь была со временем искоренена.

– В диспансере работали замечательные люди. Они из кожи вон лезли, чтобы наше пребывание там было приятным – насколько возможно, разумеется. В конце концов, диспансер – это ведь не курорт, – покачала головой старушка. – Когда бушевал туберкулез, страдальцев через Вивильсстадир много прошло. Болезнь-то ведь это была страшная – сколько людей покалечила и поубивала! В том числе и молодых – вернее, в первую очередь молодых. Мне вот всего одиннадцать лет было, когда я попала в диспансер – сначала были легкие поражены, потом и… ну, в общем, молодежь чаще всех страдала.

– А вы не помните среди пациентов некоего Лютера? – спросил Конрауд. – У него был туберкулез костей, и он хромал.

– Лютера?

– Лютера К. Ханссона. Он был гораздо старше вас – родился в двадцать первом году.

Женщина наморщила лоб под копной седых волос. Вокруг ее дородной фигуры витал аромат только что испеченного хлеба. Через пару мгновений она покачала головой:

– Нет, что-то не припоминаю…

– Он был хромоногий, – повторил Конрауд. – Лечил его доктор по фамилии Хейльман.

– Мне очень жаль, но мне это ничего не говорит.

Конрауд не мог решить, насколько далеко ему стоит заходить со своими вопросами и как сформировать главный из них.

– Причина, по которой я этим интересуюсь, в том, что этот Лютер, возможно… как бы вам сказать… имел дурные склонности, если вы понимаете, о чем я.

Катрин вопросительно смотрела на него, будто хотела услышать дополнительное толкование его слов.

– Нездоровое влечение… к девочкам, – объяснил Конрауд. – Того же возраста, в котором были и вы.

Только в тот момент пожилая женщина поняла, что стало поводом его визита. По телефону Конрауд был краток – сказал только, что ему требуется кое-какая информация о пребывании Катрин в диспансере, а поскольку представился он только именем, не называя фамилии, она приняла как данность, что он журналист.

– Так вы не из газеты? – спросила Катрин.

– Честно говоря, нет, – признался Конрауд. – Раньше я работал в полиции. Но теперь я уже на пенсии.

– А при чем здесь… этот Лютер? Почему вы о нем спрашиваете?

– Вы его помните?

– Ну, у меня была одна подруга… Она уже, правда, умерла…

– Так…

– Но почему вы задаете такие вопросы? Это как-то связано с полицией? – На лице Катрин появилось обеспокоенное выражение. Она поняла, что это не просто приятная беседа, поскольку сидящий напротив нее бывший полицейский расспрашивает ее о вероятных случаях домогательства со стороны педофила в стенах диспансера много лет тому назад.

Тогда Конрауд решился в подробностях рассказать Катрин о том, что было известно ему, но настоятельно попросил ее ни с кем этой информацией не делиться. Он описал ей происшествие на Тьёднине, добавив, что существует вероятность того, что утонувшая девочка была знакома с Лютером, который над ней надругался.