Аркадий Ваксберг – Загадка и магия Лили Брик (страница 46)

Последним письмам Маяковского (от 24 февраля и 19 марта 1930 года) присущи сдержанность и совершенно спокойный тон. Даже такая деталь, как просьба прислать серые фланелевые штаны, свидетельствует о ровном и естественном течении жизни со всеми ее бытовыми проблемами. «Скучаем, любим, целуем» — телеграфировал в Берлин Маяковский от своего имени и от имени щенка Бульки. Ничто, казалось, не предвещало печальных событий. О той драме, которую переживал тогда Маяковский, в письмах нет ни единого слова. Даже сокрушительный провал московской премьеры «Бани» у Мейерхольда он представил Лиле как несомненный успех.

«Трескучая и холодная болтовня», «издевательское отношение к нашей действительности», «отвлечение от реальной борьбы сегодняшнего дня» — такими были официальные газетные отклики о спектакле. Легко понять, что означают — и тем более что вскорости станут означать — эти политические ярлыки. А тут еще Маяковского настиг тяжелейший грипп, который он всегда переносил мучительно и адски его боялся. Но и это, наверно, как-нибудь могло обойтись, если бы не новая любовная история, которая длилась уже несколько месяцев. И в нее он тоже был вовлечен не без участия Лили.

Сразу же после того, как Маяковский вернулся из Парижа (2 мая 1929 года), Лиля поставила перед собой задачу пресечь дальнейшее развитие парижского романа — весьма для нее опасного и с непредсказуемыми последствиями. Ни одна другая влюбленность Маяковского не длилась так долго и не была столь интенсивной. Ни одна другая — после «радостнейшей даты» (встреча с Лилей и Осипом) — не оставила никакого следа в его поэзии. Вероятность супружества была на этот раз достаточно велика, так что позволить событиям развиваться естественно — в надежде, что они, как бывало в прошлом, ни к чему конкретному не приведут, — на это Лиля пойти не могла.

Любой брак Маяковского — с кем бы то ни было — автоматически влек бы за собою прекращение его семейного союза с Бриками, и это грозило им отнюдь не только финансовым крахом, как считают и поныне их воинственные недоброжелатели. Сколь бы ни была обаятельна и привлекательна Лиля, как бы ни был умен и талантлив Осип, — все равно стержнем, душой, притягательным магнитом дома был Маяковский. Это к нему — к нему прежде всего! — спешили в Гендриков мудрецы и таланты, создавая неповторимую, вызывавшую скрежет зубовный у всех завистников, атмосферу «салона Лили Брик». Любая его жена никакой «двусемейственности» не потерпела бы. Татьяна, чей психологический портрет Лиля тщательно изучила по рассказам самого Маяковского, по письмам Эльзы, по информации друзей дома, — не потерпела бы вдвойне и втройне.

Вполне понятная по-человечески (по-женски — тем более) эгоистичность дополнялась искренней убежденностью Лили в том, что «нормальная» семья Маяковскому вообще не нужна, что для семейной жизни в привычном смысле этого слова он попросту не создан, что, став мужем, а то еще и отцом, он потеряет себя как поэта и как трибуна и что лишь тот дом, который она, Лиля, ему создала, лишь та свобода, которой он пользуется, не имея при этом ни малейших забот о быте, — лишь такой образ жизни гарантирует ему творческий подъем и духовную удовлетворенность.

13 мая 1929 года Осип Брик неожиданно позвонил артистке Веронике Полонской — Норе, как ее звали коллеги, знакомые и друзья, — и пригласил на бега. Брика она, разумеется, знала, но достаточно отдаленно, и не могла предположить, что он за ней станет ухаживать. Другой причины, побудившей Осипа вдруг вызвать на ипподром мало ему знакомую женщину, Нора представить тогда не могла. Куда лучше она знала Лилю, которая вместе с Виталием Жемчужным была режиссером пародийного фильма «Стеклянный глаз», где Нора сыграла одну из главных ролей, заслужив лестные отзывы привередливых критиков. Премьера состоялась еще в январе, и после празднеств по этому поводу она с Бриками почти не встречалась. Худенькая, изящная, необычайно женственная артистка Московского Художественного театра, которой только что исполнился двадцать один год, Нора уже четыре года была замужем за артистом того же театра Михаилом Яншиным. Не то что безумно в него влюблена, но вполне довольна тем, как складывается ее судьба.

Предложение Осипа было, однако, принято, но на непредвиденный случай вместе с Норой отправился любоваться бегами и ее муж. Компания собралась, как обычно, большая — присутствие в ней Маяковского никого удивить не могло. Здесь и познакомилась с ним Нора по-настоящему — до этого ей приходилось видеть его лишь издали и мельком. Ни он, ни Нора не могли догадаться, какой сценарий разработала Лиля: устроив им «случайное» свидание, она была уверена в том, что и на этот раз Маяковский не упустит возможности приударить за барышней, относившейся к его традиционному типу. Во всяком случае, заметит ее. Большего — для отвлечения — Лиле пока было не нужно.

И действительно — он ее заметил. Роман развивался с невероятной быстротой и интенсивностью — Маяковский в таких ситуациях никогда не терял времени даром и не слишком затягивал начальный этап. Эта, внезапно в нем вспыхнувшая, сильная страсть особенно впечатляет, потому что лишь две недели отделяли его от разлуки с той, которой он клялся: «Тоскую по тебе совсем небывало».

В те самые дни, когда он забрасывал Татьяну в Париже любовными письмами и телеграммами, ничуть не менее бурным его атакам подвергалась в Москве (а в июле — августе — на черноморском побережье, куда она выезжала с театром на гастроли) Вероника Полонская. В комнате на Лубянском проезде, куда тайком приходили письма из Парижа, Маяковский чуть ли не ежедневно — и тоже тайком — встречался с Норой: с пяти часов и до начала спектаклей в театре время безраздельно принадлежало им двоим. Соседи по квартире давно уже усвоили правило не слишком любопытничать, так что конспираторы вполне могли расчитывать на полную их дискретность.

Впрочем, для Лили эти потайные свидания вовсе не были тайной — их близости, даже и нараставшей, она была только рада: реальной опасностью считалась Татьяна, а вовсе не Нора. И все, что отдаляло Маяковского от Татьяны, было благом, какой бы ценой ни доставалось.

Близость Маяковского и Норы, их встречи наедине — все это оставалось подлинной тайной только для ее мужа Михаила Яншина, тогда еще стройного, элегантного красавца, слишком уверенного в своей неотразимости и в стойкой преданности жены. Он даже не знал о существовании «рабочего кабинета» на Лубянском проезде и всегда с готовностью откликался на предложение скоротать вечерок втроем в ресторане или в клубе, где Нора и Маяковский нарочито были «на вы», держась достаточно отчужденно друг от друга.

Совсем еще молодому, но уже заслуженно замеченному на мхатовской сцене, Яншину льстила дружба со знаменитым поэтом. Вряд ли он воспринимал его как «просто мужчину», о том, что тянуло Маяковского к общению с «ним», до поры до времени не думал вообще и, как показало дальнейшее, не мог допустить, что влюбленная в него красавица жена способна на адюльтер.

Что же касается Лили, то ее взгляды на супружеские измены были всем хорошо известны, так что ни малейшего смущения от роли сводни, которую она играла, Лиля, разумеется, не испытывала, с полной симпатией относясь к Яншину и провоцируя вместе с тем его жену на связь с Маяковским. Никакого противоречия в этом она не видела и видеть не могла. Ей искренне казалось, что в сложившейся ситуации выигрывают все и не проигрывает никто: Татьяна Яковлева, разумеется, в расчет не бралась.

Заподозривший, однако, неладное Яншин набрался храбрости просить Лилю повоздействовать на Маяковского и отвадить его от Норы. Лиля пожала плечами: «А что там может произойти? В самом худшем случае пустенький адюльтерчик. Закройте глаза и не обращайте внимания. Ничего серьезного нет, я вам ручаюсь». Маяковского Лиля знала лучше, чем кто бы то ни было: вполне вероятно, что по большому счету, отвлекшись от мимолетностей, она была права.

«Мне было очень больно, — вспоминала впоследствии Полонская, что <Маяковский> не думает о дальнейшей форме наших отношений. Если бы тогда он предложил мне быть с ним совсем — я была бы счастлива». Таким образом, замысел Лили пока что осуществлялся блестяще: Нора отвлекала, но не умыкала. Для Маяковского — тогда, летом двадцать девятого — она была не больше чем «барышней на время», которая простейшим, банальнейшим способом заполняла образовавшуюся для него пустоту.

И все-таки вытеснить Татьяну из его мыслей и сердца было ей не дано: свою дальнейшую жизнь Маяковский все еще представлял только вместе с «родным и любимым Таником», с «дорогим, милым и любимым Тани-ком», с «дорогой, родной, милой любимицей Таник» — так начинались все его письма в Париж. После двух часов торопливых ласк Нора уходила от него в театр на спектакль — он тут же садился за письмо к Татьяне: «Люблю тебя всегда и всю очень и совершенно».

В одном из писем — от 8 июня 1929-го — он заверял любимого Таника: «Ты спрашиваешь у меня о подробностях моей жизни. Подробностев нет». Но подробности были: разве Нора не была важнейшей «подробностью»? О ней, однако, он упорно умалчивал, хотя это был самый пик драматичного их сближения. Сопоставляя даты его любовных писем к Татьяне и даты его любовных встреч с Норой в Москве, на Кавказе и в Крыму, можно легко убедиться в том, что никаких изменений в его дальнейшие жизненные планы Норатак и не внесла. Сколь бы точно замысел Лили ни осуществлялся, все ее усилия — опять же до поры до времени — пропадали впустую.