Аркадий Ваксберг – Поединок столетия (страница 3)

Рудольф Гедигер спокойно протянул свой паспорт. Причин для волнения не было. Имя швейцарского писателя, доктора Рудольфа Гедигера, ничем не запятнано и не занесено ни в какие черные списки. Он иностранный интеллигент, нашедший гостеприимство в близкой его душе столице Германии.

Если фашисты не охотятся за ним специально, опасаться нечего: паспорт не поддельный, около трех лет назад его достали в полиции швейцарские друзья-коммунисты. До этого ему верно служил другой паспорт — на имя доктора Шаафсма. Но срок паспорта истек, продлить не удалось, и друзья достали новый.

Сложность заключалась лишь в том, что десятки людей уже были знакомы с неизменно приветливым и в высшей степени симпатичным Шаафсма, так что их весьма озадачило бы известие о внезапной перемене милым доктором своей фамилии. Пришлось для старых знакомых остаться Шаафсма, для новых же — объявиться Гедигером. Эта нелегкая игра требовала огромного напряжения воли, собранности и, конечно, великолепной памяти. До сих пор ему ни разу не пришлось не то чтобы сорваться, об этом и речи быть не могло, но хотя бы на мгновение запамятовать «свое» имя, обмолвиться, запнуться.

— Где изволите проживать? — холодно спросил узколицый блондин, теребя галстук, к которому была приколота тряпица с черной свастикой.

Гедигер ответил спокойно, на хорошем немецком языке, хотя и с небольшим акцентом, характерным для жителей северной Швейцарии:

— В доме господина Мансфельда, Берлин, Клингзор-штрассе, девяносто шесть… А что, собственно, случилось?

Гедигер так наивно, так добродушно смотрел фашисту в глаза, что тот, возвращая паспорт, удостоил его кивком:

— Читайте! — Он метнул взгляд на газету, которую пассажир держал в руке. — Там все написано…

Дверь в купе захлопнулась, и Гедигер вздохнул спокойно. На этот раз обошлось. Но кто знает, что ждет ого завтра. Или даже сегодня: в создавшейся обстановке ни за что нельзя было ручаться. Не личная безопасность тревожила его — он не раз смотрел смерти и лицо, — а дело, ради которого он вот уже несколько ни г нелегально жил в Берлине. И судьба людей, за которых он отвечал. Каждый час таил в себе новые неожиданности, одна нелепее и страшнее другой. Пока что ясно было только одно: ни 4-го, ни 6-го товарищ Гриеко не дождется Гедигера в Париже.

Официальное сообщение

о событиях в Берлине

27 февраля 1933 года

Как установлено произведенным расследованием, 27 февраля сего года, в 21 час 15 минут, внутренние помещения германского рейхстага были охвачены пожаром. Этот пожар явился невиданной до сих пор в Германии — по своей наглости и масштабам — террористической акцией большевизма.

В данном случае имеет место та самая провокация, о которой население уже предупреждалось после обысков в партийном коммунистическом доме имени Карла Либкнехта. Уже тогда среди сотен тонн конспиративного материала, найденного при обыске, были обнаружены надежные доказательства подготовленного коммунистического заговора. В тайных подвалах дома Либкнехта найдены планы взрывов правительственных зданий и церквей, диверсионных актов, в ходе которых должны взлететь на воздух десятки пассажирских поездов, сгореть в огне шесть тысяч сельских хозяйств, погибнуть множество рабочих и крестьян.

Раскрытие этих разбойничьих документов, продиктованных, надо полагать, из Москвы, предотвратило планомерное осуществление большевистской революции. Но коммунисты не отказались от своих планов. Пожар в рейхстаге должен был послужить сигналом к кровавому бунту, который, по их планам, был намечен на 4 часа утра 28 февраля, а затем — и к гражданской войне.

Однако благодаря экстренным мерам все эти гнусные замыслы были сорваны. На месте преступления был задержан поджигатель, оказавшийся голландским коммунистом Ван дер Люббе. Его принадлежность к компартии подтверждается, помимо личного признания, членским партийным билетом, обнаруженным в кармане его одежды.

Ван дер Люббе признал также, что произвел поджог по указанию руководителя коммунистов в рейхстаге Эрнста Торглера, который также лично принимал участие в преступлении. Торглеру, однако, удалось скрыться, хотя имеется несколько беспристрастных свидетелей, видевших, как он в сопровождении коммуниста Кенена около десяти часов вечера, стараясь быть незамеченным, выходил из рейхстага.

Германский народ может быть спокоен: правительство примет самые беспощадные меры к преступникам, посягнувшим на безопасность государства. Ни один виновный в поджоге рейхстага не уйдет от строгой ответственности. Правительство рассчитывает при этом на помощь всего народа.

Каждый, кому известны связи Ван дер Люббе с другими германскими или иностранными коммунистами, должен сообщить об этом в ближайший полицейский комиссариат или другой орган власти. За добросовестное исполнение своего гражданского долга он получит 20 тысяч марок.

РЕСТОРАН «БАЙЕРНХОФ»

Конспиративных квартир в Берлине было несколько. Но встречались не только на квартирах. Удобным местом для встреч служили рестораны и кафе, которых в столице было великое множество. Один из ресторанов — «Байернхоф» — Гедигер выбрал для встречи с болгарскими коммунистами, часто наезжавшими в Берлин, который уже давно стал одним из главных центров революционной эмиграции. «Байернхоф» помещался на Потсдамерштрассе, в центре богатейшего столичного квартала. Обычно там обедали и ужинали только очень состоятельные, а значит, вполне благонадежные люди, так что ресторан не привлекал к себе внимания вездесущих «стражей общественной безопасности».

На 9 марта в «Байернхофе» была назначена встреча Гедигера с двумя болгарскими коммунистами — Бла-гоем Поповым и Василем Таневым. Гедигер шел туда с большой тревогой: полиция обнаглела, десятки тысяч ни в чем не повинных людей были схвачены прямо на улице, в автобусах, в метро, уведены насильно из своих домов; ходить по старым адресам становилось все опаснее и опаснее.

Сообщения одно другого тревожнее приходили не то что каждый день, а каждый час. Самой горькой была весть об аресте Эрнста Тельмана.

Последняя их встреча была совсем недавно — две с половиной недели назад. В Шенеборге — тихом берлинском пригороде, — на конспиративной квартире. Они сошлись в точно назначенный час, обойдя полицейских и шпиков, которые уже тогда рьяно выслеживали антифашистов. Тельман выглядел безмерно усталым: покрасневшие, воспаленные глаза говорили о бессонных ночах и огромном напряжении сил.

— Не будем скрывать правду от себя, — сказал тогда Тельман. — Я оптимист, но оптимизм не исключает чувства реальности. Фашизм набирает силы — такова горькая истина. Сотни тысяч немцев отравлены ядом фашистской пропаганды. Наша задача — привлечь к себе каждого честного человека.

Любимый миллионами немецких трудящихся, Тельман был так ненавистен фашистам, что Гитлер в одной из своих речей пригрозил: «По Тельману плачет решетка. Лишь когда его посадят на засов, мы сможем спокойно спать».

«Мы» — это Гитлер и его банда. Спят ли они сейчас спокойно?! 3 марта вождь германских рабочих был схвачен фашистами и заключен в тюрьму.

Он мог спастись, потому что немецкие коммунисты, отвечавшие за безопасность и жизнь своего вождя, заранее подготовили временное укрытие и до мельчайших деталей продумали всю процедуру переброски Тельмана за границу. Отъезд был назначен на 5 марта. А до этого загримированный Тельман по чужому, но вполне надежному паспорту должен был уединиться на тихой и неприметной даче в Буккове, под Берлином. Хозяева дачи не раз доказали свою преданность антифашистской борьбе.

Но Тельман совершил роковую ошибку: он отказался уехать. Он недооценил жестокость и хитрость врага. И слишком равнодушно отнесся к своей личной судьбе, хотя жизнь его принадлежала не только ему одному — всей партии, всем антифашистам. Как полководец в разгар битвы, он счел невозможным покинуть своих бойцов, сражавшихся лицом к лицу с превосходящими силами врага, и остался на поле боя.

И вот он в тюрьме. Можно ли помочь ему? И как? Гедигер понимал, что борьба за спасение Тельмана будет долгой и нелегкой, и кто еще знает, чем она кончится?! Но начать ее необходимо уже сейчас. Поднять на ноги весь прогрессивный мир. Как оно им ни ненавистно, а к общественному мнению фашисты вынуждены прислушиваться. По крайней мере пока…

Как раз в эти трагические дни Гедигера постигло и еще одно горе. Личное горе. Из Москвы сообщили о том, что умирает жена. Настоящий преданный друг…

Гедигер вошел в ресторан за несколько минут до условленного часа. Швейцар узнал его, поклонился. Гедигер улыбнулся и приветливо кивнул головой.

Довольно просторный, отделанный с мещанским шиком зал был почти пуст. За самым уединенным столиком в углу сидели двое. Одного из них — поджарого, смуглолицего, с черными, чуть вьющимися волосами — Гедигер хорошо знал: это был Благой Попов, его давнишний сотрудник. Другой, незнакомый — коренастый, моложавый — совсем мальчик, хотя он старше Попова на пять лет — с любопытством рассматривал вошедшего. «Вот чудак, — подумал Гедигер, — сразу видно, неопытный».

Он было направился за свободный столик, но Попов замахал рукой, и Гедигер словно только теперь заметил его.