Аркадий Ваксберг – Поединок столетия (страница 24)
— Так точно, — отрапортовал свидетель.
— И это не могло не броситься вам в глаза? Не могло не поразить вас, верно?
Свидетель повторил:
— Так точно!
— Благодарю вас, вы можете идти, — сказал Бюнгер.
Свидетель круто повернулся на стоптанных каблуках. У него была отличная военная выправка.
Тот, кто пришел вслед за ним, дополнил рассказ водопроводчика. Это был еще один рабочий из рейхстага — монтер. Он тоже, по какому-то волшебному совпадению, шел в тот вечер тем же коридором и, кроме «необычного волнения», учуял запах бензина. Да, да, бензина: пахло, в этом нет никакого сомнения, из помещений, занимаемых коммунистами. Он еще подумал тогда: к чему бы это бензин в рейхстаге? И так сильно пахнет… И в такой поздний час…
— Какие же вы приняли меры? — спросил Димитров.
Свидетель пожал плечами:
— Никаких… Бензин не по моей части. Я же не пожарный…
Вызвали еще одного свидетеля — старика сторожа, который должен сидеть в караулке возле центрального входа, а не разгуливать по этажам. Но в тот вечер он решил подняться наверх. Почему? Трудно сказать: решил, и все!
Он поднялся, разумеется, на третий этаж и пошел В то крыло здания, где размещались комнаты коммунистов, И что же он увидел? Ну конечно, суету, необычное волнение, шум и голоса. Запах бензина? О чем речь?! Пахло так, что хоть беги.
Но вдобавок ко всему он заметил и нечто другое, куда более важное. Дверь одной комнаты была приоткрыта; в распахнутом окне торчала лестница, которую придерживали два коммуниста.
Помощник прокурора Паризиус гордился своей объективностью; он потребовал уточнений:
— Почему вы думаете, что это были коммунисты?
— Кому же там еще быть?.. Их помещение — их люди…
— Позвольте, господин председатель, — вмешался Димитров, — ведь это же… — Он остановился, подыскивая нужное слово. — Это же пьеса. Никуда не годная, бездарная пьеса. Все роли расписаны заранее, и каждый заучил свой текст.
— Благоволите не оскорблять свидетелей, — надменно произнес Бюнгер. — Это простые германские граждане, люди из народа. Как совместить: вы распинаетесь в своей любви к народу и в то же время оскорбляете его представителей?
— Не надо жонглировать словом «народ», господин председатель, — едва сдерживая гнев, сказал Димитров. Он почувствовал такую жестокую боль в затылке, что на какое-то мгновенье потерял сознание.
— Вам плохо? — осторожно спросил Бюнгер.
Чтобы не упасть, Димитров обеими руками уперся в барьерчик, отделявший подсудимых от стола защиты. Глубоко вздохнул. Невозмутимо, даже с удивлением, посмотрел на Бюнгера.
— Я совершенно здоров, — сказал он.
ЭКСПЕРТЫ
Экспертом суд избрал крупного ученого — профессора Высшей берлинской технической школы Иоссе. Мировое имя. Непререкаемый авторитет.
— Ожидаем от вас, господин профессор, — почтительно сказал Бюнгер, — беспристрастного, строго научного заключения о причине возникновения пожара…
На языке Бюнгера, который — ему так казалось — понятен и Иоссе, это означало: «Ждем от тебя, почтеннейший, таких показаний, какие нам нужны. А какие именно нужны, ты знаешь преотлично».
Старику Иоссе совсем не хотелось опозорить свои седины перед теми, кто его уважал и ценил. Но и ослушаться новых хозяев он тоже не мог. Кто он такой в конце-то концов, знаменитый профессор Иоссе? Усталый, больной человек. И семья на руках…
Он решил дать такое обтекаемое заключение, чтобы всем угодить и никого не обидеть.
— Один человек с помощью факела, — разъяснил Иоссе, — ни в коем случае поджечь рейхстаг не мог. Подготовка к пожару требовала значительной затраты времени и участия нескольких лиц. Скорее всего горючие материалы были принесены заранее, а поджигатель лишь запалил в известных ему местах шнуры, пропитанные горючей жидкостью тряпки, а возможно, и легковоспламеняющуюся кинопленку.
Димитров приподнялся, заговорил быстро, чтобы успеть сказать главное, пока Бюнгер снова не оборвет его:
— Это заключение объективно соответствует наиболее вероятному предположению о том, что заговорщики подземным ходом из дома президента рейхстага Геринга проникли в здание, заблаговременно разместили там горючие материалы, а Ван дер Люббе поджег своим факелом…
— Димитров, прекратите, — прервал его Бюнгер, — сейчас не время для рассуждений…
— Почему не время? — спокойно возразил Димитров. — Для рассуждений всегда есть время. Я хотел сказать, что исполнитель сидит на скамье подсудимых, но подстрекателя, к сожалению, здесь еще нет…
— Да угомонитесь ли вы наконец?!. — тяжело вздохнул Бюнгер. — Прекратите, или я вас… — Он замолчал, медленно приходя в себя. — Чему вы, собственно, радуетесь? Заключение эксперта сводится к тому, что Люббе действовал не один. Но его одного в этом и не обвиняют. Суду предано пятеро, вы в том числе.
Вот, значит, куда хочется Бюнгеру повернуть заключение эксперта!.. Ловко, ничего не скажешь.
— Вы не учитываете, господин председатель, что я могу представить доказательства моего алиби. В то время, когда горел рейхстаг, я был в Мюнхене, жил в отеле «Красный петух» — это легко проверить. Там у меня сильно разболелись зубы, и я обратился к зубному врачу, доктору Гансу Праузницу. На мое счастье, в книге посетителей доктор Праузниц записал даты моих посещений — двадцать шестое и двадцать седьмое февраля. Вот его справка об этом и счет на двадцать две марки за оказанную мне помощь. Таким образом, мое алиби доказано.
— Доказано или нет — решать суду, а не вам. Если вы ссылаетесь на факт своего пребывания в Мюнхене, то расскажите, что вы там делали. Это облегчит возможность проверки ваших утверждений.
Димитров был не в силах сдержать улыбку. Неужели Бюнгер всерьез думает так вот, запросто, выудить у него партийные тайны?!
— Что я там делал, господин председатель, никого не касается. Решительно никого. Зедь меня обвиняют не в том, чем я занимался в Мюнхене, а в том, что в Берлине я поджег рейхстаг. И по данному вопросу суду следует установить лишь одно: где
Бюнгер стукнул молотком:
— Объявляется перерыв.
КОЗЫРНОЙ ТУЗ
Суд перенесли в Берлин. Там было легче получать инструкции: наступал решающий этап процесса, и эти инструкции становились все нужнее и нужнее. Уже не только весь мир, но и сами фашисты понимали, что судилище провалилось с треском. И все же еще тлела надежда что-то спасти, вывернуться, довести начатое дело до конца.
Бросили козырную карту.
— Оглашается решение суда о вызове дополнительных свидетелей, — откашлявшись, торжественно провозгласил Бюнгер.
Димитров напряженно всматривался в зал. Сколько новых лиц! Он уже привык к постоянным посетителям процесса, иногда ему хотелось кивнуть головой какому-нибудь завсегдатаю, если он встречался с ним глазами. А сегодня — столько незнакомых… От золота мундиров рябит в глазах. И журналистов, похоже, вдвое больше, чем обычно. Забиты все проходы. Ясное дело — готовится что-то чрезвычайное. Но что?
— Просьба пригласить в зал свидетеля Германа Геринга, — чеканно произнес Бюнгер, и тотчас вспыхнули прожекторы, затарахтели кинокамеры, всколыхнулся, зашумел и сразу же стих переполненный зал.
Вот, значит, как: пожаловал сам Геринг! Министр внутренних дел, президент рейхстага. Некоронованный властитель, правая рука Гитлера. Снизошел до роли простого свидетеля.
Трюк очевиден: ни Бюнгер, ни прокуроры не в силах справиться с Димитровым, который еще ни разу — ни разу за все время процесса! — не был в роли обороняющегося. Теперь наконец ему подобрали соперника по плечу. Бюнгер не оправдал надежд — Геринг спасет положение. Несчастная Германия: что бы она делала без Геринга, который всегда может прийти на помощь?..
Он появился в центральной двери — величественный, розовощекий, увешанный портупеями и орденами. Публика поднялась со своих мест, и лес рук в фашистском приветствии взметнулся над головами. Вон их здесь сколько, фашистов: почти все, кто находился в зале.
Грузно ступая по ковру, Геринг прошествовал к судейскому столу и, упершись руками в бока, устремил свой взгляд на Димитрова.
— Угодно ли вам, господин свидетель, — ласково спросил Бюнгер, — принести присягу?
— Все, что хотите, — милостиво кивнул Геринг.
Ему поднесли библию, он небрежно дотронулся до нее рукой, невнятно пробормотал себе под нос: «Клянусь говорить только правду…» В гробовой тишине зала было слышно каждое его слово. «Святоша… — весело подумал Димитров. — Сколько раз он сегодня нарушит клятву?»
— Пожалуйста, господин рейхсминистр, — ободряюще сказал Бюнгер, — мы вас слушаем.
Геринг сразу начал с высокой ноты. Он заявил, что пришел сюда, чтобы разоблачить вражеские козни, вывести на чистую воду разных иностранных писак, а главное, их подпевал в самой Германии, которые нелегально снабжают чужеземных журналистов клеветнической информацией, пятнающей честь родной страны.
— Я не желаю оправдываться перед этим сбродом, — высокомерно заявил он, повернувшись к ложе иностранной прессы.
Но, «не желая», он оправдывался полтора часа.
А потом настал черед задавать Герингу вопросы.
— Будет ли вам угодно ответить подсудимым? — подобострастно спросил Бюнгер.