Аркадий Тятькин – Три половинки сердца. (страница 3)
— Не знаю, — соврала Лиза.
Но она знала. И от этого знания у неё кружилась голова.
Следующий подарок оказался странным. Через неделю, когда Лиза уже начала думать, что Арсений забыл о ней или передумал, она нашла на своём столе билет в Ботанический сад. Один билет. И записку:
Лиза посмотрела на календарь. Сегодня было 14 мая.
У неё был ровно один день, чтобы решить.
Весь следующий день она ходила сама не своя. Она ошиблась в брони, перепутала даты вылета для одной клиентки и чуть не отправила семью с детьми в отель для взрослых.
— Что с тобой? — спросила Лена.
— Он позвал меня в Ботанический сад, — призналась Лиза. — И я хочу пойти.
— И что тут плохого?
— То, что я хочу. Я никогда не хотела так быстро. Я вообще никогда не хотела.
Она взяла телефон, чтобы написать «нет», но пальцы замерли над экраном. Страшно было не ему. Страшно было себе — потому что она слишком быстро соглашалась. Слишком легко таяла. Это было не похоже на неё.
«Одна встреча, — сказала она себе. — Одна. И если что-то пойдёт не так, я уйду и больше никогда не оглянусь».
Она написала:
В половине одиннадцатого Лиза встала с кровати. Открыла шкаф. Достала белое платье — простое, льняное, которое купила на прошлогодней распродаже и ни разу не надела. Посмотрела на себя в зеркало. Решила не краситься. Только блеск для губ. И распустила волосы — при людях. Впервые за много месяцев она вышла на улицу с непокрытой головой, без резинки, без заколок. Ветер сразу же начал трепать пряди, и Лиза вдруг почувствовала себя... свободной.
Он стоял у входа в Ботанический сад. В тёмно-синем пиджаке, без галстука, с букетом полевых цветов — ромашек, васильков, колокольчиков. Не роз. Не гладиолусов. Простых, скромных, настоящих. Он заметил её издалека и улыбнулся — не торжествующе, а растерянно, будто сам не верил, что она пришла.
— Я боялся, что вы не придёте, — сказал он, когда она приблизилась.
— Я боялась, что приду, — ответила Лиза и почувствовала, как её голос дрожит.
— Это боязнь счастья. Она лечится цветами.
Они шли по оранжерее медленно, как во сне. Вокруг них возвышались пальмы, лианы свисали с потолка, в воздухе плавали золотые пыльцевые облачка. Лиза останавливалась у каждого цветка, наклонялась, вдыхала. Она была такой живой, такой настоящей в этом рукотворном раю, что у Арсения перехватило дыхание.
— Вы знаете, что орхидеи могут цвести месяцами? — спросил он.
— Нет.
— Некоторые из них притворяются мёртвыми, чтобы их не трогали. А потом вдруг распускаются — когда никто не ждёт.
Лиза подняла глаза, и он увидел, как в них промелькнуло что-то — не обида, а понимание.
— Это вы обо мне?
— Это я о том, что вы очень красивая, когда не прячете улыбку.
Она покраснела и отвернулась к фикусу.
После оранжереи они пошли гулять по саду. Арсений вёл её по дорожкам так, будто знал здесь каждый куст. Он показывал на старые дубы и рассказывал, сколько им лет. Читал наизусть строчки из старых стихов — тех самых, из сборника, который подарил. Он рассказал, что коллекционирует винил, что его любимая пластинка — старая запись джазового квартета, и что он умеет играть на гитаре, но никому не играет, потому что стесняется.
— Стесняется? — удивилась Лиза. — Вы, такой уверенный?
— Я не уверенный. Я просто научился не показывать страх. — Он остановился у пруда, опёрся на перила. — А вы, Лиза, чего боитесь?
Она подумала.
— Боюсь, что моя жизнь пройдёт мимо. Что я так и буду продавать билеты в счастье, а сама никуда не улечу.
— Это поправимо, — сказал Арсений. — Я куплю вам билет. Куда скажете.
— Я не принимаю дорогие подарки.
— Тогда я подарю вам не билет. Я подарю вам обещание. Что однажды мы полетим вместе. В Исландию. На чёрные пляжи и к северному сиянию.
Лиза смотрела на воду. Ветер трепал её распущенные волосы, и она вдруг почувствовала себя красивой — не потому, что кто-то сказал ей это, а потому что внутри разливалось что-то тёплое и живое.
— Вы странный, Арсений, — сказала она.
— Почему?
— Потому что настоящий. А настоящие люди встречаются редко.
Они стояли у пруда ещё час. Говорили о книгах, о фильмах, о том, как пахнет лето после дождя. Лиза забыла, что боялась. Она забыла, что он почти незнакомец. Ей казалось, что они знакомы тысячу лет.
Когда стемнело, Арсений проводил её до дома. У подъезда они остановились. Горел жёлтый фонарь, падали на асфальт тени от лип.
— Мне пора, — тихо сказала Лиза.
— Я знаю. — Он не двигался.
Она сделала шаг к двери, потом обернулась. Арсений стоял, засунув руки в карманы пиджака, и смотрел на неё с такой нежностью, что у Лизы перехватило дыхание.
— Вы придёте завтра? — спросила она.
— Каждый день, если вы позволите.
Она позволила.
Их свидания стали регулярными. Два раза в неделю, потом три, потом почти каждый день. Арсений приносил ей редкие пластинки, читал вслух отрывки из старых книг, однажды оставил на пороге агентства коробку с её любимыми пирожными — он узнал у Лены, что Лиза обожает миндальный эклер.
Однажды он принёс книгу — сборник стихов неизвестных поэтов, продолжение того, первого.
— Спасибо, — сказала Лиза, помедлив. — Но... он у меня есть. Мама подарила на шестнадцатилетие.
Арсений замер.
— Я не знал. Думал... чёрт. — Он провёл рукой по лицу. — Это провал?
— Это мило, — ответила Лиза. — Вы старались. Это важнее, чем попасть в цель с первого раза.
Лиза постепенно оттаивала. Она перестала прятать улыбку, перестала поправлять пучок — теперь она вообще почти не собирала волосы, когда они встречались. Она даже разрешила себя фотографировать — Арсений оказался страстным любителем снимать на старую плёнку, и у него уже набралась целая серия её портретов: Лиза за работой, Лиза с чашкой кофе, Лиза на набережной, Лиза смеётся.
— Ты слишком много меня снимаешь, — сказала она однажды, когда они сидели в парке на скамейке. Он впервые предложил перейти на «ты», и она согласилась, потому что «вы» звучало слишком холодно для того, что происходило между ними.
— Я боюсь забыть, — ответил он.
— Забыть что?
— Каждую твою улыбку. Их так много, что все не запомнить.
Лиза покраснела и отвернулась. Она не привыкла к комплиментам, но от его слов у неё внутри всё переворачивалось.
На третью неделю их встреч случился дождь. Они гуляли по набережной, когда небо вдруг почернело и хлынуло. Арсений схватил Лизу за руку и потянул под козырёк закрытого кафе. Они стояли там, тесно прижавшись друг к другу, потому что места было мало. Лиза чувствовала его дыхание на своей щеке и слышала, как стучит его сердце — быстро, в такт с её.
— Лиза, — тихо сказал Арсений.
— Ммм?
— Я могу тебя поцеловать?
Она подняла глаза. Он смотрел серьёзно, без тени улыбки, и в его взгляде была такая осторожность, будто он боялся разбить что-то хрупкое.
— Я никогда не целовалась, — прошептала Лиза. — Ты будешь первым.
Он не удивился. Не спросил «почему». Он просто взял её лицо в ладони — очень осторожно, будто она была из хрупкого фарфора, — и поцеловал.