Аркадий Тятькин – 33 истории до полуночи (страница 1)

Шрифт

33 истории до полуночи

ПРОЛОГ

«Я не боюсь исчезнуть. Я боюсь, что вместе со мной исчезнут все, кого я любил».

— Из дневника Мэгги

Говорят, перед смертью вся жизнь пролетает перед глазами. Вспышка. Ослепительная, как магний. И ты видишь всё: песочницу, первый поцелуй, лицо матери в дверном проёме, руки дочери, которую не держал уже десять лет, женщин, которые любили тебя, которые делали вид, которые предавали, которые спасали, которые уходили в дождь и уносили с собой часть твоего сердца.

Мне не дали вспышку. Мне дали целый день.

Врач в больнице Святого Варфоломея — молодой, рыжеватый, с воспалёнными от ночной смены глазами — сказал это тихо, глядя не на меня, а в историю болезни. Он ещё не умеет говорить такое в глаза. Научится. Лет через десять практики научится произносить приговор, не отводя взгляда, но пока ему тридцать с небольшим, и каждое «мне очень жаль» всё ещё царапает ему горло. Я это видел. Я это чувствовал. Я даже сочувствовал ему больше, чем себе. Странно — умирающий человек сочувствует живому. Но в этом есть своя логика: я уже прошёл точку невозврата, а ему ещё жить с этим. Ему ещё предстоит научиться смотреть пациентам в глаза.

— До полуночи, мистер Грейвз. Максимум. На вашем месте я бы позвонил близким.

На моём месте. Забавная фраза. Никто никогда не бывает на моём месте. Никто не стоит в больничном коридоре с листком бумаги, на котором написана дата твоей смерти. Сегодняшняя дата. Тридцатое сентября две тысячи двадцать четвёртого года. День, который начался с дождя и закончится тишиной. Я вышел на улицу, и лондонский дождь сразу же просочился за воротник — мелкий, серый, не дождь даже, а водяная пыль, которая оседает на лице и делает город похожим на акварель, забытую на мольберте. Телефон остался в палате, на тумбочке, экраном вниз. Мне некому звонить. Формально у меня есть дочь — Лили, двадцать восемь лет, живёт в Эдинбурге с мужем-программистом и котом по кличке Байрон. Но наши отношения обледенели так давно, что понадобилась бы целая жизнь, чтобы растопить этот лёд. А у меня нет целой жизни. У меня есть четырнадцать часов.

Бывшая жена? Хелен приедет только затем, чтобы убедиться, что я действительно ухожу. Мы не виделись восемь лет, и каждая наша встреча заканчивалась одинаково: она плакала, я кричал, потом мы оба замолкали и расходились с чувством глухой, безнадёжной правоты. Нет, ей я звонить не буду. Пусть этот день будет чистым. Пусть в нём будут только те, кто действительно хочет быть рядом.

Я поймал такси. Чёрный кэб, пахнущий кожей, сыростью и искусственным освежителем воздуха с ароматом сосны. Запах детства. Так пахло в машине отца, когда он возил нас на море в Брайтон.

— Куда, приятель?

— В Бар. «Слепой Поэт».

Водитель присвистнул и покрутил головой. Час езды, а то и полтора по такой погоде. Умирающий человек тратит последние часы на дорогу в бар. В этом было что-то глубоко абсурдное и глубоко правильное. Я почти гордился собой. Я всегда гордился способностью удивлять. Даже на пороге смерти. Может быть, особенно на пороге смерти.

Дождь барабанил по крыше. За окном проплывали поля, фермерские домики с дымом из труб, одинокие дубы на холмах, похожие на старых часовых, охраняющих вечность. Англия. Моя Англия, которую я строил и перестраивал сорок лет — архитектор Грейвз, фирма «Грейвз и Партнёры», реконструкция Королевского театра в Бате, новый корпус галереи Тейт, отель в Дубае. Я оставляю после себя здания. Они простоят дольше, чем я. Это единственное утешение для архитектора. Но сегодня я вдруг понял: здания — это всего лишь коробки. Пустые. Без людей, без историй, без любви. А я так и не научился наполнять их. Я строил оболочки, а жизни проходили мимо.

1 2 Вперед

Аркадий Тятькин – 33 истории до полуночи (страница 1)

33 истории до полуночи

Оглавление

ПРОЛОГ