Аркадий Минчковский – 13 разных историй (страница 12)

  — Значит, ты это нарочно ревел? — спросил Лёвка.

 — Ну ясно, — подсадка.

 — Что?

  — Это когда артист сидит в публике и помогает тому, кто на манеже.

  — Что же ты нам раньше не сказал, что выступаешь?  

 — А зачем? Вам бы не интересно было.

И верно, зачем ему надо было рассказывать нам раньше.  

 — Ты давно помогаешь отцу? — спросил я.

 — Только на утренниках.

  — Мировой чудак твой отец! — ещё раз выразил свою признательность Смаков.

Домой мы шли в преотличном настроении. Всё время вспоминали ковёрного, и нам было весело.

         — Повезло же этому Серёге,  — с завистью сказал Лёвка. — Наверно, дома у них обхохочешься, да?!

 — Наверно. . . А ты бы хотел быть циркачом?

— Конечно, но только клоуном. Смеши себе — и всё. . . И трудного ничего такого. . .

Что и говорить, можно было позавидовать необыкновенной жизни нашего Елкина.

Мы стали приятелями. Серёга бывал у меня и Смакова. Вместе делали уроки и ходили в кино. Но у Ёлкиных нам бывать не приходилось. Они жили в общежитии при цирке. Туда нужен был пропуск.

Прошла зима. Мы закончили третью четверть. Двоек ни у кого из нас не имелось. Так что настроение было ничего. Начались весенние каникулы. У цирка всё ещё стоял плакат высотой с дом: «В паузах Евгений Ёлкин». За это время без его участия не прошло ни одного представления, хотя после львов выступал дрессировщик Дуров, а его сменили медведи на мотоциклах.

На каникулах мне позвонил Серёга и позвал к себе. К тому времени Ёлкины уже не жили в цирке, а получили квартиру в новом доме, но Серёга, чтобы опять не менять школу, ездил оттуда на троллейбусе. По телефону он сказал, что как следует познакомит меня с отцом. Вот это было здорово! Я немедленно побежал к Смакову. Он как раз болел гриппом и наверняка был дома. Меня не хотели пускать, но я сказал, что есть важное дело, и мне разрешили говорить с ним издали. Лёвка лежал на кровати с карандашом в руках и чихал в журнал «Огонёк».

 — Ты не знаешь, какая река из четырёх букв протекает на юге Франции? — спросил он меня.

 Откуда мне было знать? Я и своих-то всех не знал. Я рассказал, что завтра увижу дома Евгения Ёлкина. Смаков бросил «Огонёк» и перестал чихать. Лицо его стало таким растерянным, что я уже пожалел, зачем сказал. Я побоялся, что теперь он может совсем не выздороветь.

—  Вот похохочешь, да? . — сказал Лёвка, не скрывая зависти.

«Спрашиваешь. . . » — подумал я, но не стал расстраивать больного, а только пожал плечами. Лёвка взял с меня слово, что я запомню все до единой штучки Евгения Ёлкина и перескажу ему в тот же вечер.

На следующий день я поднялся на пятый этаж дома на большом широком проспекте. Дверь нужной мне квартиры была самая обыкновенная. Ни афиш, ничего такого. . . Как на всех, почтовый ящик, а на нём наклеено: «Известия», «Советская культура», «Техника—молодёжи». Ниже была приделана металлическая пластинка :

Я уже стал подумывать, туда ли я попал, но потом сообразил, что и у артистов бывает отчество, и нажал беленькую кнопку звонка. Мне открыл Серёга.

— Входи, — сказал он. — Молодец, что пришёл.

Я шагнул в маленькую прихожую. На вешалке висели пальто и зелёная шляпа. Кто-то, наверное по радио, играл на скрипке. Бойко затявкала собачка. Я догадался, что это Великан, и обрадовался, — значит, Серёгин отец дома. Вдруг скрипка перестала играть. Отворилась дверь, и в прихожую выскочили не один, а сразу три Великана.

— Цыц, свой! Друг! — прикрикнул на них Серёга.

Собачки умолкли и, как по команде, завиляли хвостами, а в дверях появился Серёгин отец. Честное слово, не знай я, куда пришёл, — в жизни бы не поверил, что это Евгений Елкин. У того, что стоял в дверях, было простое, не клоунское лицо, на голове берет с хвостиком, а на ногах самые домашние тапки.

    — Вот, папа. . . — начал было Сергей, но отец перебил его :

    — Как же, помню. .. Встречались. — Он протянул мне руку. — Только вот, как зовут, запамятовал.

Серёга напомнил отцу, как меня зовут, хотя, конечно, тот никогда и не знал.

— Зайдём, — кивнул Ёлкин-старший.

Я пошёл за ним, Серёга за мной. За нами, мелко стуча лапками, побежали собачки. Я ждал, что вот сейчас Ёлкин повернётся и что-нибудь выкинет, и приготовился смеяться.

Но он ничего не выкинул, а вдруг спросил меня:

 — Слушай, ты не шахматист, часом? . . Второй час бьюсь над задачей... Нужен мат в три хода.

Я подумал: «Вот оно, начинается, . . » — и, кажется, уже начал глупо улыбаться. Но ничего не начиналось. . . На большом письменном столе действительно лежала раскрытая шахматная доска с расставленными на ней фигурами. Ёлкин-старший смотрел на меня, а мне ничего не оставалось, как пожать плечами. Будь бы тут Лёвка, он бы тоже не мог помочь делу. Оба мы в шахматах знали только ходы. Вот Добкин из нашего класса — «подпольный чемпион». Он в школу с маленькой доской ходил и сам с собой под партой в шахматы играл. . . Но не бежать же было за ним.

  — Жаль, — покачал головой Серёгин отец. — А не во вред бы вам и подзаняться. . .

Вот были новости. Клоун —и вдруг шахматы! Я незаметно оглядывал комнату. На стенах картинки под стеклом, фотографии. Шкаф с книгами— теми же, на какие подписывался мой отец. Кругом полочки с какими-то фигурками и горшочками. Над столом была приколота вся исчерченная карта, на полулежали гантели. . . Ничего интересного, ничего смешного. Вот тебе и на! Никогда бы не подумал, что тут живёт Евгений Ёлкин. А он вдруг посмотрел на меня и спросил :

 — А у тебя тоже нет двоек?

— Нет.

— А троек?

 — Две и по пению.

 — Ну, это ничего. А чем увлекаемся?

 — Как?

 — Как в газетах пишут, в свободное от работы время. Действительно, подумал я, чем мы увлекаемся? Любим футбол и хоккей, читаем книги про шпионов, ходим в кино. . . Я ещё собирал спичечные коробки. Набрал их полный чемодан, но потом надоело и всё выбросил.

Тут Серёгин отец поставил колено на стул и задумался, глядя на доску. Один из Великанов со свистом зевнул, и все трое улеглись у ног хозяина. Серёга потянул меня за рукав, и мы вышли в коридорчик. У Серёги была своя маленькая комната. Там тоже не было ничего особенного. Он показал мне свои книги. Но мог бы и не показывать, потому что я и так знал, какие у него книги. Ведь мы уже полгода ими обменивались. Мы расчертили тетрадки по арифметике и стали играть в военно-морскую игру. Но мне думать не хотелось, и я стрелял, тыча карандашом наугад. Было скучно. Не такого я ждал от дома Елкиных. Я думал, что умру тут со смеху. Про что же я теперь расскажу Лёвке Смакову? Про шахматы, что ли? . .

 — А почему три Великана? — спросил я. — Который настоящий?

 — Все.

 — Как же?

 — А просто так. Отец всех одинаково выдрессировал, и каждая работать может. Часто так и бывает — сперва одна выступает, потом другая. Только старшую Великаном зовут, а те — её дети — Великанчик и Великановка. А главного, первого Великана, у нас уже давно нет. .. Но для публики они все Великаны. Я и сам часто путаю. Только отец даже по голосу угадывает. . .

— Ну, твой ход, стреляй! — продолжал Серёга.

Но в это время нас позвали обедать. Я хотел отказаться. Я вообще люблю обедать только дома, но Серёгина мать — она была невысокая, с короткой причёской — сказала, что всё равно меня так не отпустят, и велела нам идти мыть руки.

Обедали мы в маленькой кухоньке за белым, как вымытая посуда, столом. Серёгин отец пришёл без берета и оказался почти совсем лысым. Он просмотрел газету и отложил её в сторону, потом взял ложку. Расскажи я у нас во дворе, что обедал с самим Евгением Ёлкиным, так бы мне и поверили! Но, правду сказать, этот Ёлкин был совсем не похож на того, циркового, и я уже больше не ждал от него ничего такого.

Вдруг Серёгин отец спросил :

— Кто-нибудь из вас в физике силён?

Мы посмотрели друг на друга.

—  Закон о теле, которому сообщено движение, знаете?  

— Мы этого не проходили, — буркнул Серёга.

—  Так. — Ёлкин-старший кивнул головой и вздохнул, — А мне нужен почти профессор.

Он вдруг проворно, как это делал в цирке, вскочил со стула и убежал, а затем сразу же появился, но уже с карандашом и бумагой в руках.

 —  Понимаете, друзья, я придумал такую историю.

Он быстро нарисовал на листке круг, а в нём — мотоциклетки.

— Мы с Великанчиком несёмся по манежу на мотоцикле. Он на заднем седле, за пассажира. Едем без всяких правил и вдруг. . . препятствие, неизбежна авария. . . Мы оба подлетаем вверх — сальто! А мотоцикл? Он умней нас. Он делает круг почти на месте, а мы с Великанчиком как раз приходим на свои места. Тут мы обнимаемся, радуемся, что остались живы, а машина сама нас везёт под ворота с надписью: «Автоинспекция».

Я громко захохотал. Рассмеялся и Серёга. Улыбнулась его мать.

 —  Смешно?— спросил клоун, поглядев на нас так, будто речь шла о чём-то очень серьёзном.