Аркадий Лаптев – Тёмные коридоры (страница 1)
Аркадий Лаптев
Тёмные коридоры
Тёмные коридоры
Пролог
Утреннее июньское солнце заливало тёплым светом привокзальную площадь провинциального городка. Воздух, прогретый примерно до двадцати трёх градусов, был пропитан привычными запахами: выхлопными газами автобусов, дымом от мангалов с шаурмой и едва уловимым ароматом свежесваренного кофе из маленького киоска у входа. Лёгкий ветерок шевелил выцветшие рекламные плакаты на стенах вокзала, но почти не спасал от духоты.
Вокзал выглядел типично для таких мест: невысокое здание с облупившейся бежевой штукатуркой, давно не мытые окна и ряды деревянных скамеек, занятых ожидающими пассажирами. Суета кипела вокруг: носильщики в форменных жилетах катили тележки с чемоданами, семьи с детьми и баулами спешили к кассам, торговцы предлагали пирожки, газеты и магнитные сувениры. Гул голосов, обрывки объявлений по громкой связи, гудки автомобилей сливались в единый городской шум.
Андрей, сорокалетний журналист, стоял у расписания поездов и нервно поглядывал на часы. Он только что вернулся из командировки — очередного расследования для городской газеты, на этот раз о заброшенном заводе на окраине области. В голове ещё крутились строчки будущей статьи, но сильнее хотелось скорее добраться до дома, скинуть пропылённую одежду и выпить нормального кофе, а не того, что продают на вокзале.
Громкое объявление, искажённое динамиками, прервало его размышления:
— Поезд номер сто сорок два, следующий по маршруту «Москва — Новосибирск», прибывает на третий путь через пять минут. Пассажиров просят пройти к платформе.
Андрей вздохнул с облегчением, подхватил дорожную сумку и направился к переходу. Толпа вокруг оживилась — люди потянулись следом, кто-то торопливо допивал кофе, кто-то проверял билеты. В переходе было прохладно после утренней жары. Ступени с выщербленными краями, стены с облупившейся краской, тусклые лампы под низким потолком — всё напоминало о возрасте этого места.
Андрей спустился и вышел на платформу как раз в тот момент, когда вдали показался поезд, медленно подползающий к перрону. Утреннее солнце блеснуло на тёмно-синих боках вагонов. Состав замер, двери открылись. Из вагона вышла проводница — молодая женщина лет тридцати, в форменной синей юбке и белой блузке. На груди — бейдж с именем «Елена». Тёмные волосы аккуратно собраны в пучок, на лице — выражение вежливой усталости. Она встала у входа и приготовилась проверять билеты.
Перед Андреем в очереди стоял пожилой священник в тёмном подряснике. Седая борода, аккуратно подстриженная, обрамляла лицо с глубокими морщинами. Росту в нём было около метра семидесяти, держался он прямо, с достоинством. В руках — старый кожаный саквояж, на плече — небольшая сумка.
Мысли Андрея невольно метнулись в сторону: «Ну вот, только этого не хватало. Хоть бы не оказаться с ним соседями. Сейчас начнёт расспрашивать, когда я бываю в церкви, будет приглашать на приходские мероприятия, рассказывать о силе молитвы… Нет, спасибо, у меня и без того голова забита».
Очередь двинулась. Проводница мельком глянула билет священника, тот не торопясь шагнул в тамбур. Андрей протянул свой билет и прошёл следом. В полумраке вагонного коридора священник остановился у двери четвёртого купе, сверился с билетом и скрылся внутри. Андрей задержал дыхание, достал свой билет и посмотрел номер. Четвёртое. Выбора нет.
Покачиваясь в такт тронувшемуся поезду, он вошёл в купе и увидел, что священник уже занял нижнюю полку у окна. С тяжёлым вздохом Андрей закинул сумку на багажную полку и устроился на нижней полке напротив.
«Андрей, ну вот за что тебе всё это?» — простонал он мысленно, прислоняясь к прохладной стенке.
Купе оказалось небольшим, но аккуратным: чистые занавески на окнах, маленький столик между полками, зеркало на двери. Солнечный свет пробивался сквозь щель в шторах, рисуя на полу тонкий золотой луч. За окном раздался ровный стук колёс, поезд медленно набирал ход, увозя пассажиров, прочь от города. Андрей откинул голову на подголовник, прикрыл глаза, пытаясь настроиться на долгую дорогу. Мерный стук колёс успокаивал.
Священник тем временем достал из сумки небольшую книгу в потёртом переплёте, тихо перекрестился и открыл её. В купе повисла тишина, нарушаемая только стуком колёс. И в этой тишине Андрею вдруг почудилось — или он сам себе внушил? — какое-то неясное предчувствие, словно впереди не просто дорога домой, а что-то совсем новое, чему названия пока нет.
Глава 1
Священник мысленно прочёл короткую молитву. Губы его едва шевельнулись. Затем он неторопливо, с какой-то основательной бережностью перекрестил сперва восток, потом север, запад и юг — все четыре стороны света, словно освящая их небольшое купе в долгую дорогу. Закончив, поднял глаза на Андрея и обратился к нему мягким, грудным голосом:
— Здравствуйте, дорогой попутчик. Меня зовут отец Михаил. А вас как?
Андрей на мгновение замер. В голове у него мелькнула шальная мысль — сострить в своей обычной манере: «А меня зовут отец Андрей. У меня же двое детей. Я тоже своего рода отец». Он уже почти открыл рот, уже представил, как вытянется лицо батюшки. Но что-то его удержало. То ли усталость после командировки, то ли тихое достоинство, с которым священник произнёс своё имя. Андрей осёкся и ответил просто:
— Андрей.
— Очень приятно, Андрей, — священник чуть склонил голову.
В купе они ехали вдвоём. То ли был не сезон, и пассажиров набралось мало, то ли их соседи по купе опоздали на поезд, а может — и эта мысль почему-то кольнула Андрея — всё было не случайно и устроило само провидение. Две верхние полки сиротливо белели свежим, нетронутым бельём. За окном проплывали перелески, поля, редкие домики, а стук колёс отбивал свой вечный, успокаивающий ритм.
Батюшка, покряхтев, поднялся и снял с багажной полки старенький кожаный саквояж. Расстегнул его, и на столик один за другим стали появляться нехитрые припасы: пластиковый контейнер с аккуратно уложенными варёными яйцами, нарезанный толстыми ломтями чёрный хлеб, маленькая — из-под таблеток — пластмассовая баночка с солью и старенький, видавший виды термос с рыжей эмалевой пробкой-чашкой. Священник раскладывал всё это неторопливо, любовно, будто накрывал праздничный стол. Его крупные, натруженные руки с проступающими венами двигались плавно и уверенно.
Он жестом указал на разложенную снедь и произнёс просто, без тени навязчивости:
— Андрей, присоединяйтесь к трапезе.
Андрей хотел было отказаться. Первым чувством, что шевельнулось внутри, была даже не вежливость, а брезгливость. Такая, знакомая с детства, почти инстинктивная: «Незнакомый человек. Еда с чужих рук. И не просто незнакомец, а поп. Что у него там на уме? Будет сейчас проповеди читать, в душу лезть, наставлять на путь истинный». Он уже набрал воздуха, чтобы отказаться и отговориться отсутствием аппетита.
Но священник, видимо, заметил сомнение на его лице. Он взял с контейнера одно яйцо, подержал его на раскрытой ладони, и в глазах его засветился какой-то очень тёплый, совсем не проповеднический огонёк.
— А вы знаете, Андрей, — заговорил он доверительно, — что яйца — это самый что ни на есть дорожный продукт? Вот смотрите, — он чуть приподнял яйцо двумя пальцами, будто показывая драгоценность. — Пока эта природная упаковка не нарушена, варёное яйцо может месяц пролежать и нисколько не испортится. Хоть в жару, хоть в холод. Природа всё предусмотрела. Ну, эти-то, конечно, свежие, сам вчера вечером варил. Вы не переживайте.
Он бережно положил яйцо обратно в контейнер, и взгляд его сделался каким-то отстранённым, обращённым куда-то в глубину прожитых лет.
— Вот я помню в детстве... У меня бабушка была, верующая, царствие ей небесное. Церкви-то поблизости в нашей деревне не было, так на Пасху все ходили на кладбище — христосоваться, усопших поминать, яички на могилках оставляли, поминали. А бабушка моя наберёт, бывало, этих пасхальных яиц — ведра два, а то и больше. Так мы потом ими месяц целый и питались. Жили-то небогато. И вот наберёшь этих яичек в карманы да на речку — на целый день. К вечеру так проголодаешься, что эти самые яички — за счастье. Лучше, скажу я вам, любой фуа-гра.
Он тихо, по-доброму рассмеялся, и в смехе этом было что-то заразительное, давнее, почти забытое.
— А на речке... Вот уходишь с друзьями спозаранку, купаешься до синевы, рыбу пытаешься бреднем ловить. А кушать-то охота — просто невмоготу. И эти самые яйца — просто спасение. Сидишь на песочке— и ешь. Помню ещё, совершали мы, грешным делом, налёты на чужие сады. Воровали яблоки. Яблоки-то оно, конечно, сладко, только вот яблоками не наешься. Это поначалу вроде голод утолил, а через пять минут есть ещё сильнее хочется, аж живот сводит. Так что, когда яйца с собой не брали — совсем худо было.
Отец Михаил рассказывал так вкусно, с такой теплотой и подробностями, что Андрей невольно представил себе босоногих мальчишек на речке, крадущихся через забор, и себя самого — такого же когда-то. Брезгливость начала отступать, уступая место любопытству и проснувшемуся вдруг голоду. От всех этих разговоров о еде желудок предательски заурчал.
— Ну что, попробуете яичко? — священник пододвинул контейнер ближе.