Аркадий Лаптев – Рудник Проклятых (страница 2)

Стервятник занервничал.

— Крест, хорош базарить. Либо мы его берём на рудник, либо пусть платит. Ты знаешь порядок.

Крест тяжело вздохнул и повернулся к бандитам.

— Валите на хрен. Я забираю его в Древний Лагерь. Будет работать у меня. Скажешь Барону — я за него поручуюсь.

Троица загомонила, но один за другим растворилась в кустарнике. Крест проводил их взглядом и протянул Фоме флягу.

— Пей. И слушай внимательно.

Фома взял флягу, и на краткий миг в голове мелькнула чужая, непрошеная мысль: «Вода. Затхлая, но безопасная. Утолит жажду, не отравит». Он отогнал её, списав на отчаяние, и начал пить. Тёплая, с привкусом тины. Но никогда ещё вода не казалась такой вкусной.

— Ты в Котле, — заговорил Крест, пока он пил. — Это тюрьма, много хуже твоего Мертвеца. Отсюда не бегут, потому что Пелена убьёт любого, кто попробует пересечь купол. Власть здесь держит Барон. Раньше он был полевым командиром, а теперь царёк в дерьмовом королевстве. У него есть рудники, а у рудников — жажда крови. Ты здоровый мужик, руки-ноги целы. Проживёшь, если примкнёшь к сильному. Я предлагаю тебе место в охране Древнего Лагеря, пока не освоишься. Дальше сам.

Фома слушал, глотая тёплую воду. В голове стучала одна мысль: он выбрался из одного ада лишь затем, чтобы упасть в другой. Но теперь у него не было кандалов и решёток. А злость, копившаяся четыре года, никуда не делась. Она стала только крепче, сплавившись с новым, странным чувством внутри.

— Что нужно делать? — спросил он хрипло. Его взгляд невольно метнулся к башне, объятой бледным пламенем. Уголёк в сознании пульсировал в такт этому пламени, и Фома понял — рано или поздно ему придётся туда пойти.

— Для начала — выжить, — ответил Крест. — Пойдём, покажу тебе Лагерь. Заодно расскажу местные легенды. Про магистров, про Пелену и про тех, кто до сих пор ищет способ убраться отсюда.

Фома поднялся. Мешковина натёрла плечи, самодельные сандалии из крысиной кожи чавкали по грязи. Он не знал, что ждёт впереди, и не верил в дружелюбие Креста. Но выбора не было. Стиснув зубы, он двинулся за седым проводником вглубь проклятого леса, туда, где над верхушками деревьев возвышалась башня, объятая бледным пламенем.

Он сбежал из каменного мешка, чтобы оказаться под колпаком. Четыре года ада обменял на вечность в Котле. Но Фома твёрдо решил: если магистры смогли возвести Пелену, значит, найдётся способ её разрушить.

А странный уголёк в сознании, оставленный зелёной вспышкой, будет тлеть до тех пор, пока не встретит того, кто сможет раздуть его в пламя.

Глава 2. Древний Лагерь

Лес кончился внезапно.

Деревья расступились, словно боялись подходить ближе, и взгляду открылась громада Древнего Лагеря. Фома ожидал увидеть что-то вроде острога или временного форта — частокол, землянки, палатки. Но перед ним возвышалась настоящая крепость, вгрызшаяся в скалистый холм.

Три кольца каменных стен, опоясанных рвами с мутной, зеленоватой водой. Над стенами — дозорные вышки с жаровнями, источающими жирный чёрный дым. В центре, на самой вершине холма, мрачной громадой нависал замок Барона — приземистый, тяжёлый, с единственной башней, увенчанной шпилем. На шпиле развевался выцветший стяг с гербом, который Фома не смог разобрать.

Но не замок приковал его взгляд. За ним, дальше, на отдельном скальном выступе, возвышалась та самая башня, которую он видел из леса. Она горела. Бледное, призрачное пламя лизало каменную кладку, не разрушая её, не оставляя копоти. Оно просто существовало — вечное, холодное, неестественное. И чем дольше Фома смотрел на него, тем сильнее пульсировал уголёк в его сознании.

— Глаза сломаешь, — бросил Крест, заметив его взгляд. — Это Башня Магов. Точнее, то, что от неё осталось после того, как архимаг Ксенагор попытался развеять Пелену изнутри. Пламя горит уже шесть лет. Не греет, не гаснет. Говорят, Ксенагор всё ещё там, внутри. Или то, во что он превратился.

— Магистры ещё живы? — спросил Фома.

— Некоторые. Те, кто не пытался снять Пелену в одиночку. Милон, например. Он теперь главный. Живёт в башне, изучает старые манускрипты, варит зелья. Барон его терпит — Милон единственный, кто умеет обрабатывать кровавик так, чтобы тот усиливал оружие и броню. Без него весь этот ад потеряет смысл.

Крест сплюнул под ноги и двинулся к воротам. Фома пошёл следом, ступая босыми ногами по утрамбованной земле. Мешковина тёрла плечи, сандалии норовили соскользнуть, а странное чувство в голове не утихало.

Ворота Древнего Лагеря называли Вратами Скверны. Их не охраняли — в Котёл и так никто не рвался. Две массивные створки из почерневшего дерева были распахнуты настежь, и оттуда, из-за первой стены, доносился гул сотен голосов. Вонь ударила в нос раньше, чем Фома переступил порог.

Запах немытых тел. Гниющих отбросов. Дыма. Мочи. И ещё чего-то сладковатого, что он сначала не распознал.

— Это гниющая плоть, — пояснил Крест, заметив его гримасу. — Принюхаешься.

Первое кольцо было адом.

Огромный двор, зажатый между внешней и средней стеной, напоминал растревоженный муравейник. Сотни людей — грязных, оборванных, истощённых — копошились в самодельных лачугах, сбитых из досок, веток и рваных тряпок. Здесь жили те, кого называли Отбросами. Нищие, должники, слабаки, не способные ни работать в шахтах, ни воровать. Те, кто проиграл в жестокой лотерее Котла.

Фома увидел женщину с младенцем на руках. Младенец не плакал — у него не было сил даже на крик. Женщина сидела у грязной лужи, протягивая руку к проходящим, но никто не смотрел в её сторону. Рядом с ней, в грязи, лежал мужчина с распухшей ногой. Из раны на голени сочился гной, и Фома заметил белые, копошащиеся точки. Черви. Мужчина был ещё жив, но глаза его уже остекленели, глядя в пустоту.

Чуть дальше, у стены, в железных кандалах висели должники. Их приковывали к каменной кладке и оставляли гнить заживо. Один из них — старик с длинной седой бородой — тихо стонал, пока мухи облепляли его лицо. Глаза старика были открыты, но в них не осталось ничего человеческого. Только боль.

Стража прохаживалась между лачугами с плетьми в руках. Кожаные бичи с вплетёнными кусками металла. Время от времени кто-то из Отбросов замешкался, слишком громко застонал или просто попался под руку — и тогда плеть со свистом опускалась на спину, раздирая грязную мешковину и оставляя кровавые полосы. Стражники смеялись. Для них это было развлечением.

Один из стражников — рыжий, с бычьей шеей и маленькими свинячьими глазками — как раз охаживал плетью молодого парня, скорчившегося в грязи. Парень кричал, пытался прикрыть голову руками, но удары сыпались один за другим.

— Не прячь деньги, мразь! — рычал рыжий. — Я знаю, что ты вчера получил с подаяния! Отдавай, или сгниёшь на стене, как те доходяги!

Парень всхлипывал, пытаясь что-то объяснить, но плеть снова взвилась в воздух. Свист. Хруст. Крик.

Фома сжал кулаки. Злость внутри вспыхнула с новой силой. Он рванулся было вперёд, но Крест схватил его за плечо мёртвой хваткой.

— Даже не думай, — тихо произнёс ветеран. — Ты ещё не в Лагере, парень. Ты — никто. Пустое место. Если сунешься к страже в Первом Кольце, тебя положат лицом в грязь и выпорют до костей. Или просто убьют. Здесь это не запрещено.

— Но он же…

— Он проиграл. Здесь выживают те, кто умеет прятать свои жалкие гроши и не попадаться под руку. Этот парень — идиот. Идиоты в Котле долго не живут. Запомни это.

Фома заставил себя отвернуться. Уголёк в сознании пульсировал, и ему казалось, что он слышит гул — низкий, угрожающий. Но он ничего не мог сделать.

Пока ничего.

Второе кольцо встретило их иначе.

Здесь уже стояли не лачуги, а крепкие, хоть и грубо сколоченные бараки. Стены были выше, стража — многочисленнее. Ворота между первым и вторым кольцом охранялись отрядом из шести человек, вооружённых короткими мечами и дубинами. Креста они знали и пропустили без слов, лишь скользнув равнодушными взглядами по Фоме.

За воротами кипела жизнь — иная, но не менее жестокая.

Здесь обитали шахтёры. Угрюмые, измождённые люди с чёрными от рудной пыли лицами. Они возвращались со смены, волоча за собой кайла, и их глаза смотрели в никуда. Руки дрожали от напряжения, спины были сгорблены, а на телах виднелись всё те же следы плетей. Шахтёры были ценнее Отбросов — их не калечили просто так, но нормы добычи были безжалостны. Не выполнил норму — получил плетей. Выполнил — живи до завтра.

Между бараками шныряли воры. Грязные, вертлявые, с быстрыми глазами и тонкими пальцами. Они не работали в шахтах — они обчищали карманы шахтёров, перепродавали краденое, играли в кости на грязных циновках. За ворами следила стража — не чтобы пресекать, а чтобы брать свою долю. В Котле воровство не было преступлением. Преступлением была глупость.

Одного такого глупца Фома увидел сразу. Молодой парень — почти мальчишка — стоял на коленях перед стражником, а тот держал его за волосы. Рядом валялся украденный кошель.

— Руку или язык? — лениво спросил стражник, не обращаясь ни к кому конкретно.

Из толпы выкрикнули: «Руку!» Кто-то заржал. Стражник пожал плечами, вытащил нож и одним движением отсёк парню мизинец. Тот взвыл, рухнул лицом в грязь, а стражник подобрал отрубленный палец и швырнул его в толпу. Воры бросились ловить — видимо, на амулеты.