Аркадий Глазырин-Уральский – «Необыкновенные похождения Аркадия из России». Том 3 (страница 49)
— Да вон, в мусорку… — ответил он и показал пальцем на чёрную урну с кульком внутри, стоящую слева от его стола.
— Да ты што! Будь милосерден! Заботься о людях! Возьми пустую пластиковую бутылку, отрежь дно, стекло внутрь, сверху вставить горлышко, всё старательно замотать скотчем, чтобы никто не словил стекло ни при каких условиях.
Слева подошёл Рома:
— Ой да ладно! Кидай всё в мусорку! Не поймают и не накажут.
Снова я:
— Уборщица наша может поймать стекло в руку, таджик какой-нибудь на сортировке мусора. Заботься о людях!
Рома:
— Да НА?! Мы в Москве. Москва ОГРОМНА. Ты никогда их не видел и не увидишь, и не узнаешь того таджика!
Тут Саша развёл руки в стороны
— Я понял! Я всё понял! Слева на моём плече сидит демон, и он шепчет своё, демоническое, а справа — ангел, и он говорит, что я должен заботиться о других людях. И теперь я должен принять решение!
Я удивился: — Надо ж ты! Я, оказывается, ангел.
Как я лишился девственности
Длительное время мне удавалось оставаться чистым, милым мальчиком, совершенно незнавшим женщин. Никакого секса на практике.
И вот 17 августа 1996 приехал я к дружескому отряду в их пионерлагерь с многообещающим названием «Мечта», что под Ревдой. Прибыл в статусе "деда". Хожу. Рассматриваю. Готовлюсь к посвящению, провести которое и был приглашён.
Особенность ситуации была в том, что в этом лагере я уже работал ранее. Знал ходы и выходы. Больше того, подобрал ключ и соорудил в заброшенной кинобудке Штаб, который в те годы мне не пригодился. Так он и простоял заброшенный шесть лет. У всех на виду. В полной тайне.
Стемнело. То был жаркий август, и опаловое солнце спряталось за горизонт с поспешностью турникетного засова метро. На то, что Штаб останется нераскрытым я и не надеялся, однако, ключ из дома всё же захватил.
В темноте
Невероятно! Несмотря на то, что здесь никого не было все эти годы, я не сразу узнал "комнатку для встреч", которую мне так и не удалось использовать по назначению.
В своих воспоминаниях она была совсем другой.
В них я ходил и щупал стены, которые, как я считал, были оклеены обоями. На практике же они оказались окрашены розового цвета масляной краской прямо по штукатурке. Да и сам "отсек любви" стал раза в полтора меньше того, что вспоминался мне, и к тому же с довольно низким потолком.
Я подошёл и с размаху сел на односпальную железную кровать с панцирной сеткой, укрытую покрывалом поверх хорошего шерстяного одеяла, которого кастелянша не досчиталась при сдаче белья в конце смены несколько лет назад.
Вместо ожидаемого прогиба и покачивания, мой богатырский зад столкнулся с твёрдым отказом. Оказалось, что я предусмотрительно положил под матрац деревянный щит, которые клали детям с нарушениями позвоночника. Выйдя на улицу я запер дверь и прошёл к водонапорной башне, в основание которой был врезан кран с ледяной водой из артезианской скважины. Я совершенно не помнил об этом кранике, но ноги сами принесли меня к нему. Освежившись и ощутив ломоту в зубах, постоял, послушал цикад, вдохнул грудью свежайший лесной воздух и понял, что время пришло.
Это была Маша, которой только недавно исполнилось 18. Хрупкая, нежная, верящая всем девушка с широко распахнутыми на мир глазами. Это была её первая Целина.
— Маша! — сказал я в тишине, нарушаемой лишь светом далёкого фонаря. — Хочешь я проверю тебя на знание лагеря, где ты отработала уже два месяца?
— Да, но я здесь уже всё знаю!
— А вот и нет… — ответил я, и мы, не встретив никого на пути, прошли к клубу по узкой дорожке, на которой от старости раскрошился асфальт, укрытые от посторонних взглядов темнотой и плотной оградой из кустов акаций. Дверь распахнулась. Маша боязливо прошла в темноту вслед за мной. Запершись изнутри объяснил, что иначе свет будет виден всем. И включил его. У Маши и так был слегка выпученный взор, из-за чего она напоминала лупоглазую лань, но сейчас она была так удивлена, что я забеспокоился, как бы её глаза совсем не выпали на пол.
— Это ты? Сейчас? Так быстро???
— О нет… Много лет эта комнатка ждала тебя, Маша… — и пустил в ход своё красноречие.
Маша выслушала, помолчала, подошла ко мне и внимательно посмотрела глаза в глаза снизу вверх. Она была ростом метр пятьдесят пять с кроссовками. Маленькая, аккуратная грудь придавала ей сходство с девочкой-подростком, которым она в сущности и была.
Сделав шаг назад, я нащупал позвоночником выключатель.
Щёлк! Комната погрузилась во мрак. Я осторожно притянул её к себе, склонился, нагнул голову и наши губы встретились. Маша не проронила ни звука, а стала жадно целовать, норовя при этом залезть скрученным в трубочку языком мне в рот. Решив, что это намёк, я начал синхронное движение к кровати и в процессе этого не видимого никому балета, выполнил подхват за попу, спрятанную в плотно обтягивающие её джинсики без трусиков под ними. Маша не сопротивлялась. Поняв, что сейчас можно всё, я расстегнул пуговку и просунул руку. Она была уже вся мокрая. Я снял штаны, лёг на спину и называл Машу любимой, долгожданной…
Мы лежали и целовались. Долго и страстно. Маша не курила, отчего её дыхание было естественным и свежим. На ум пришло описание пахнущей нежнейшей рисовой кашей Лизы Калачовой из «12 стульев».
— Маша! Я мечтал о тебе всю жизнь. Ты лучшая из всех женщин на свете!
Произнеся это, я подвинул её руку к тому месту, где у рубашки заканчивались пуговки. Она, охватила его, сжала пальцы в кулачёк и стала с интересом ощупывать, временами сильно сдавливая зачем-то и, надо полагать, краснея при этом в темноту. Через тридцать коротких вдохов она передвинулась ниже и я объёмно ощутил её неглубокий влажный ротик.
Машенька старалась изо всех сил и пыхтела как паровоз.
Она так усердно работала головой, что этим веселила и сбивала меня с эротического настроя, отчего мой друг находился по-сути, в походном положении, оставаясь тонким и не встречая краёв жевательных зубов её маленького рта.
Маша была столь быстрой, как будто мы уже приехали, что мне даже пришлось вмешаться.
Спешить было совершенно некуда. Начало было запланировано на три ночи, а сейчас ещё только десять вечера.
Опустив руку на её гладкие, собранные в косу до пояса волосы, я подкорректировал периодичность хода этого ночного насосика, на что она не обиделась, а учла пожелание и продолжила уже правильно.
Ах! Эти волшебные звуки, особенно хорошо различимые в тишине пустой комнаты, лишённой тиканья часов, гудения и бульканья воды в трубах, пусков и остановок лифта или тарахтения холодильника на кухне, они приносили мне удовольствие даже большее, чем неумелый процесс, во время которого она иногда по неопытности задевала меня передними зубами.
Минут через десять
Ко всему прочему этот Юрий научил её “заводить Москвич”, который, как известно, без подсоса не поедет.:-)
Написано для СПО «АССОЛЬ», который сейчас как раз и работает в том самом лагере «Мечта», что рядом с Ревдой, правда, ещё в 1996-ом написано, буквально сразу, пока не забылось. Сейчас же откопал и оформил.
«Вот что чудом назовут» (Сценарий номера)
Начало классическое: Эдуард Суровый в гостях у КК.
Эдуард: — Хочу показать вам песню, которая сочинилась у меня, когда однажды я не увидел на дне бутылки …портвейн.
Am B7 E7
Ель в лесу, над елью белки,
Am B7 E7
Белки песенки поют (КАК Я ВАМ),
A7 Dm
Да орешки в зад кладут,
F E7
А орешки не простые Их скорлупки золотые,