Стареющей щекой.
Я знаю много вёсн и зим
Меж нами пролегло,
Я верил в то, что был любим,
И было нелегко
От одиночества страдать
И соблюдать покой,
Пилюли горькие глотать
И пить за упокой.
Друзей далёких вспоминать,
Их многих уже нет,
Краснеть, что оробел отдать
В райкоме партбилет.
Я дни считал, их зная счёт,
Часть хочешь позабыть,
Другим заслуженный почёт
На память отложить.
Из прошлого твоё лицо,
Не ведавшее слёз,
Приносит словно письмецо
Лукавый Дед Мороз.
Ни в Новый год, ни к Рождеству,
А каждый новый день
Конверты радостно я рву
И, позабыв про лень,
Я чувствую в листках письма
Страдания губ твоих
И вкус холодного вина,
Что выпит на двоих.
Листки письма, как календарь,
Здесь даты прошлых встреч.
Дрожанье рук, камина гарь,
Желание увлечь,
Сбежать с тобою к небесам
И там найти приют,
Чтобы припасть к твоим глазам,
Им прокричать: «Салют!»
И нет длиннее тех дорог,
Что мы прошли с тобой,
И пусть способствует нам Бог,
Нас наделив судьбой,
В которой прошагали мы,
И, в темноте ночей,
Остались навсегда людьми,
Не подводя детей.
«Кружит над Веною метель…»
Кружит над Веною метель,
Не в первый раз, но всё же.
И над Москвою карусель
Из снега по прохожим
Метёт, не исчерпав запас
Осадков и напора.
А мы сидим, пьём хлебный квас,
Как средство от запора.
Наведалась метель и к нам,
Забыв Москву и слякоть,
Располагающую к снам
Плодов кавказских мякоть.
Так и живём, день стал длинней,
От снега в белом крыши.
И нам становится грустней,
Остались в детстве лыжи.
Коньки заброшены в подвал,
В какой уже не знаешь.
Заботы словно снежный вал 
