Аркадий Эйзлер – Быть человеком (страница 5)

Происходит постоянное смещение приоритетов. Сегодняшние исследования в генных, эмбриональных и других отраслях медицинской науки принадлежат к сомнительным, но выгодным для инвесторов приоритетам. Они сулят прорыв, выход на новые технологии, с быстрым внедрением, массовым тиражированием и – главное – с получением сверхприбылей. Неоправданный риск, неоднозначность и неясность перспектив, особенно в вопросах клонирования, все чаще остаются вне поля зрения. Погоня за золотым тельцом, под прикрытием идеи освобождения человечества от болезней и страданий, может привести к необратимым последствиям для будущего нашей планеты.

Прежнее убеждение – чем больше мы можем и знаем, тем легче нам живется – не соответствует действительности. Это, может быть, самое страшное признание, преподнесенное учеными в последнее время. Из-за него разгораются жаркие дискуссии на всех уровнях – от политиков до простых обывателей. И, казалось бы, о чем спорят? Пусть ученые работают, пусть делают свое дело. Когда будет нужно – разум остановит или прикажет остановиться. А если не остановит? Какие научные открытия предотвратят рождение ребенка с измененной 21-й хромосомой – с болезнью Дауна? Во что превратится общество, в котором одни займут элитарное положение, а другие будут восприниматься только как рабочий материал, необходимый для поддержания здоровья и долголетия элиты? Может быть, результаты подобных экспериментов и их претворение в жизнь не проявятся мгновенно, но они наверняка будут преобладать в тенденциях ближайшего будущего и осуществятся не через сто лет, а значительно раньше.

Захватывающий интерес к научным поискам не уменьшает наших проблем. Наоборот, их становится все больше, причем растет число важных и основополагающих для общества вопросов, решение которых может оказать влияние на судьбу будущих поколений. Правильно ли мы делаем, когда всю ответственность перекладываем только на врачей и ученых, в то время как она должна распространяться на всех нас? Мы в ответе за все происходящее.

В России не принято рожать второго ребенка, чтобы он послужил донором органов для тяжелобольного первого, а вот в Америке это обычная практика. Если под напором делового мира исследователи будут и дальше мечтать о клонированных двойниках-донорах, это, пожалуй, уже и не преступление, а гуманные, но вместе с тем зловещие идеи. Какие законы оградят ученых, имеющих благородную цель – помощь бездетным матерям в искусственном оплодотворении – от фатальной ошибки, когда из десятка микроскопических эмбрионов получится полусотня близнецов? Кто ограничит количество возможных клонов? Удивление легко и быстро переходит во вполне реальный ужас. «Я не подумала, это было ошибочное решение», – говорит Надя Сулейман из Лос-Анджелеса, которая после 3-х искусственных оплодотворений родила 14 детей. Если же перенести Надю в российскую действительность и выдать по 300 с небольшим тысяч рублей за каждого ребенка, то можно оценить и меркантильную составляющую ее чадолюбия. С той поры, как мы пытаемся внедриться в непознанное, изменяются критерии добра и зла, вопросов возникает все больше и отвечать на них все сложнее.

Будут ли дети, рожденные благодаря естественному зачатию, иметь равные права с созданными посредством генной технологии? Насколько тяжело будет осознавать ребенку, что он лишь клон, генетический дубль? Какими правами может он обладать? Станут ли выведенные в лабораториях эмбрионы перед введением в материнский организм проверяться на наличие наследственных болезней и освобождаться от них? Человечно ли производить и использовать в исследованиях человеческие эмбрионы? Или ради множества неизлечимо больных людей, делать это все же необходимо? С какого момента зародыш считается человеком и, следовательно, имеет право на гуманное обращение? В 2001 г. «New York Times» сообщала, что при искусственном оплодотворении можно запрограммировать пол будущего ребенка. Такая возможность появилась благодаря специальной технологии, «сортирующей» сперму. Родители заранее заказывают, кого они хотят – мальчика или девочку. Если происходит непредвиденный сбой, неудавшийся эмбрион выкидывают, заменив новым. Смогут ли возникшие протесты общественности помешать реализации намеченных планов? Уже сейчас, спустя не многим более 10 лет, можно обозначить пути, по которым мечтают направиться отдельные политики и некоторые идущие у них на поводу ученые. Это создание и выращивание новых людей, рас, свободных от болезней, имеющих антропологические параметры превосходства уж на эмбриональном уровне. Но кто знает, может быть, совсем близко время, когда на очередном повороте истории из зловещей темноты клонированного общества раздадутся крики о помощи именно основоположников данных идей. А современные понятия о семье? Что говорит религия? Не рушатся ли многовековые устои нашей этики? Но даже и без этих вопросов остается неясным – все ли достижения современной медицины и смежных наук можно реализовать технически? Как человек будущего, то есть, искусственно выращенный продукт, будет воспринимать собственное «я», своих создателей и собратьев по технологическому процессу?

Проблематика эмбриональных стволовых клеток по-прежнему остается важнейшей темой научных симпозиумов, конференций и диспутов. Дебаты ведутся о преимуществе этих клеток над зрелыми стволовыми клетками, которые уже дифференцированы, и их применение в лечении ограничено, в отличие от эмбриональных клеток. Но их получение связано с разрушением и уничтожением эмбриона. Поэтому много надежд возлагается на зрелые стволовые клетки взрослых людей для внедрения в различные ткани. Получение американскими учеными такой, возможно, универсальной зрелой стволовой клетки произошло в 2002 г., и занимает достойное место наряду с другим открытием австрийского ученого Бусслингера, который впервые открыл процесс перехода более дифференцированной клетки в менее дифференцированную.

Комментируя оба эти открытия, Бусслингер поясняет: «Наше открытие является специфическим. Но научные изыскания должны вестись в обоих направлениях: в использовании как эмбриональных, так и зрелых стволовых клеток. Дебаты по вопросу этики эмбриональных стволовых клеток нельзя никому запретить – ни политикам, ни обществу».

Слово в защиту эмбриона

Где начало того конца, которым оканчивается начало?

Очевидно, что использование эмбрионов в медицине – это только вопрос времени. Гибкая мораль лишь ищет пути для «сглаживания острых углов» в этой деликатной сфере. И здесь, естественно, нам на помощь должно прийти наше воображение, которое может быть полезно не только, когда мы, отрываясь от земного притяжения, осознаем себя в новом для нас мире космического отчуждения. Мы также должны быть готовы к тому, чтобы попытаться представить, что чувствует человек, проникая в собственный микромир эмбрионов, ДНК и фантомов? Где можно провести границу человеческого? Можно ли наделить белковые конгломераты или нейронные ансамбли если не человеческими чувствами, то хотя бы подобными им? Воспринимая страдания наших друзей – животных, ассоциируя и экстраполируя их на уровень наших собственных ощущений и переживаний, мы можем расширить эту дискуссию в направлении наличия чувств и эмоций, например, у наших первичных одноклеточных или многоклеточных предков. Не будем ли мы шокированы примитивизмом механизмов воспроизводства себе подобных, с одной стороны, и многообразием эмоций, сопровождающих эти процессы, такие близкие каждому из нас, с другой.

Оплодотворение, имеющее целью получить стволовые клетки, для определенной матери может привести к появлению не одного эмбриона, а нескольких. Что делать с ними, с будущими сиротами, для которых невозможно найти матерей. Что за человек вырастет из каждого из них завтра? Каким биологическим и психическим здоровьем он будет наделен? Но мы, однако, предпринимаем все, чтобы его защитить.

При этом мы очень много внимания проявляем к субстанции с чисто теоретическими, еще никем не доказанными комплексами или хотя бы элементарными проблесками чувств и реакций, свойственных человеку. В то же время мы на редкость хладнокровны по отношению к уже родившемуся и даже успевшему состариться человеку, внесшему лепту своим трудом и знаниями в развитие общества, регулярно платившему налоги, вырастившему и воспитавшему детей. Постоянно игнорируя возникающие проблемы, мы обрекаем стариков, инвалидов и неизлечимо больных людей на безрадостное увядание. У эмбрионов даже не спрашивают согласия принять нашу защиту или стать «донорским материалом». И здесь речь идет не о собственной свободе, а о свободе другого живого существа, которое избегают называть человеком. При этом возникает еще один вопрос, а именно: вопрос о свободе воспроизводства.

Если попытки науки получить эмбриональные стволовые клетки из зрелых стволовых клеток увенчаются успехом, отпадет и проблематика производства эмбрионов и манипуляций с ними, откроется новый путь для научных изысканий, свободный от пут этических проблем. С не меньшим энтузиазмом обсуждаются предложения о селекции эмбрионов, когда только полноценные зародыши имеют право на дальнейшее развитие. Каково будет жить «неполноценным» людям, вопреки всем препятствиям, появившимся на белый свет, с ясным осознанием того, что они не должны были родиться. Возможно, будут созданы целые партии и идеологические течения с целью «окончательного решения вопроса пересортицы».