Аркадий Эйзлер – Быть человеком (страница 4)
К великой радости «зеленых», антиглобалистов и других возмутителей спокойствия, бросающих в толпу очередные протесты, общество всегда против ужасов, и конечно, оно пойдет на баррикады протестовать и громить не абстрактное небо, а конкретный близлежащий «Макдоналдс». Положительные же известия обыватель принимает, как само собой разумеющееся, как опеку Бога – мол, не зря же мы обращаемся к нему с молитвами!
Мораль не только многолика – к ней апеллируют все без исключения. Она еще и легко изменяет форму, подобно воде в сосуде: каждый ее использует для своей выгоды, подгоняя под свои личные интересы и ситуации. Постоянно изменяясь, она остается, тем не менее, инфантильной, в основе своей догматичной и косной, с величайшим трудом приспосабливаясь к окружающей действительности. Это позволяет человечеству пронести сквозь столетия преемственность и неизмененные, не искаженные бесконечными катастрофами, критерии и идеалы, определяющие классические принципы взаимоотношений и сосуществования полов, рас, поколений.
Мораль всегда искала общий язык с законом. То, что было нормой в одном столетии, может считаться вопиющим преступлением в другом, и наоборот. Около 200 лет назад кровопускание посредством пиявок считалось первой помощью. В результате подобного лечения больные туберкулезом умирали от потери крови, но это фактически убийство было оправдано невежеством. Сегодня то же действо квалифицировалось бы как умышленное убийство. В Германии ученые, клонировавшие овцу, могли быть приговорены к 5 годам тюрьмы, а в Англии до недавнего времени даже к 10. В Америке же они нашли пламенное признание, позволив моментально пройти, вместе с территориальными границами, путь от «уголовников» до «заслуженных ученых».
Сто лет назад доктор Альцгеймер и его работы в области изучения головного мозга подвергались остракизму, насмешкам, замалчиванию. Аморальность своего коллеги ученые-врачи видели уже в самом факте рассечения мозга умерших людей. Когда он впервые, в ноябре 1906 г., на заседании психиатров юго-западной Германии в присутствии почти сотни специалистов-коллег сделал доклад о результатах своих работ, ученые восприняли его сообщение как оскорбление основ врачебной этики, и даже не критика была доктору ответом, а гнетущая тишина. Научная литература тоже ни одним словом не обмолвилась о великом открытии. Сегодня на лечение этого заболевания, названного в честь его открывателя болезнью Альцгеймера (БА), занимающего четвертое место по количеству летальных исходов, тратятся гигантские средства, и это полностью отвечает моральной потребности времени.
Человечество, в соответствии со своей современной моралью, осыпает благодарностями и наградами ученых за выдающиеся вклады, например, в развитие биохимии, нейробиологии и терапии мозга. В 2000 г. высшую награду нашей планеты – звание Нобелевского лауреата – получил шведский ученый A. Карлссон. Он установил прохождение сигналов в мозге благодаря наличию допамина – вещества, передающего информацию между нервными окончаниями клеток. А сколько надо было потратить сил и времени, сколько вскрыть черепов умерших людей, чтобы заметить, выделить и дать обоснование нейробиохимическим процессам, протекающим в человеческом мозге, выявить функции отдельных его частей и их взаимодействие, определить влияние всего этого комплекса на человека!
Исторические примеры наглядно преподносят нам не только опасность, которую представляют для науки запреты и псевдоэтика, но одновременно и то, как много дополнительных страданий вызывают ненужные табу, когда, по мнению большинства, открытия не соответствуют «морали времени». Сила демократического общества именно в том и состоит, что его законодательство формируется постепенно, учитывая прогрессивное развитие (научное в том числе) самого общества. Законы эффективны только тогда, когда без давления государства большая часть общества согласна с заложенными в них принципами. В противном случае добиться законопослушания можно лишь с помощью карательных мер.
Жизнь показывает: все, что в большинстве своем одобрено и практически принято населением, будет на долговременной основе закреплено демократией. И все же законы, касающиеся таких деликатных тем, как прерывание беременности, развитие генной технологии, клонирование людей защищают нас мало – их последствия непредсказуемы и не осознаны до конца. Сколько оптимистов с самого начала однозначно поверило в возможность трансплантации сердца? Какие массовые выступления протеста на улицах вызвала эта операция! Но при успехе они переросли в демонстрации всеобщего ликования. Пациент с пересаженным сердцем живет три дня, другой – две недели, третий – три месяца! Какой триумф, какое всеобщее преклонение! Хирург-новатор, словно космонавт, купается во всеобщем восхищении. Теперь трансплантации и сердца, и других органов стали обычной практикой, удобно вписавшейся в понятия этики и морали. Умирающий католик может завещать свое здоровое сердце любому больному, будь то еврей, мусульманин, протестант или атеист. Церковь молчит, общество торжествует.
Мораль и наука
Наука сделала нас богами раньше, чем мы научились быть людьми.
Начиная с XVII столетия, наука начала стремительно развиваться. Отчасти это было связано с быстрым ростом количества ученых и инженеров. В 60-х годах американский историк Д. де Солла Прайс (D. de Solla Price) пришел к заключению, согласно которому за последние 300 лет число ученых и инженеров удваивалось каждое десятилетие. Такой же прирост населения происходил только за 40–50 лет. Это означает, что наука, как редкий вид занятости, которым занималось лишь незначительное число людей, превратилась в важнейшую структуру современного общества. Занятие научной деятельностью перестало быть чем-то необычным, элитарным. Длительный процесс развития науки достиг своей особой интенсивности в первой трети XX в. Ярчайший пример – Великобритания, заслужившая еще с XVI столетия славу великой научной нации. По примерным оценкам, в 1902 г. там насчитывалось около 2,5 тыс. ученых естественных наук. В 1914 г. это число увеличилось втрое, в 1939 г., опять же, утроилось по отношению к 1914 г. А в 1966 г. уже называлась цифра почти 150 тысяч! Следовательно, количество ученых за 64 года выросло примерно в 60 раз. Однако исследования Прайса обозначили и другую картину. Можно предположить, что в обозримом будущем этот бурный рост должен замедлиться, иначе такие темпы приведут к абсурдным последствиям, и во второй половине XXI в. все население Земли будет занято научными исследованиями. И такое замедление роста науки уже наблюдается в последние десятилетия, несмотря на то, что огромный потенциал ее роста еще не исчерпан и существует во многих, менее развитых, регионах мира. Другой убедительной цифрой, выражающей рост и расширение научных изысканий, стали ассигнования, выделяемые на исследования и развитие науки в отношении к валовому национальному продукту. В Англии в 30-х гг. XX столетия эта доля составляла лишь 0,3 %. В середине 60-х она достигла своей кульминации в 2,5 %, но в последствии снова опустилась до 2 %. Похожая ситуация складывается и с другими ведущими научными державами мира, такими как США, Япония, Германия, Франция, Швейцария и Швеция. Расходы на науку там колеблются (кроме Швеции, где эта цифра гораздо выше) между 2 и 3 %, и пока нет никаких признаков, что эти цифры резко изменятся. Мы видим, что человечество значительно поумнело, хотя проблем у него не поубавилось. Разумеется, все новейшие достижения и открытия мгновенно выхватываются из университетских лабораторий, становясь ширпотребом. Другого и не следует ожидать. В обществе, где политики, артисты, адвокаты и дворники покупаемы или, скажу мягче, ориентированы материально, всегда найдется хоть один убедительный предлог, например, для одобрения клонирования человеческого эмбриона. Конечно, с точки зрения медицины это сулит одни только преимущества. Эти эмбрионы послужат материалом для получения стволовых клеток, из которых в будущем, посредством новых технологий, будут созданы донорские ткани, не отторгаемые организмом, а затем – и клетки костного мозга, а впоследствии и человеческие органы. Запасы эмбрионов можно пополнить благодаря искусственному оплодотворению и заморозить в достаточном количестве «на будущее». Новые исследования показывают, что околоплодные воды тоже можно использовать для получения стволовых клеток.
Почтенные журналисты, преуспевающие карьеристы-политики не сидят сложа руки. Опытные манипуляторы общественным мнением, они прекрасно осознают скоротечность жизни. Революционные технологии, новые материалы, продукты питания, новейшие средства коммуникации, неведомые скорости, всеобъемлющая информация создадут необычные, до сих пор неизвестные условия жизни. Активный возраст среднестатистического гражданина увеличится до желанных 120 лет, а медицина, посредством упомянутых уже эмбрионов и клонов, обеспечит наличие индивидуального резерва запасных частей в необходимом количестве и соответствующе высокому жизненному стилю ассортименте. Пути, которые ведут к этому поистине раю земному, находятся в резком противоречии с реальностью. Перейти на новые продукты, технологии, энергоносители – это все равно, что запустить на старом граммофоне вместо пластинки современный музыкальный диск. Раскрученные процессы нельзя остановить моментально. Необходимы время и реструктуризация профилей производства, перекачивание и концентрация средств. Это ведет к модной сейчас глобализации, где все определяет рынок. Если среднестатистический мужчина полвека назад имел 130 млн мужских половых клеток на один миллилитр спермы, то сегодня – в 2 раза меньше. Становится понятным давление общества на ученых, которое приводит к появлению средств, подобных «Виагре». И только очень наивный человек может не усмотреть или не заметить, в какой степени развитие науки и медицины зависит от финансов.