Аркадий Дубнов – Почему распался СССР. Вспоминают руководители союзных республик (страница 42)
– Потом к власти в Азербайджане вернулся Гейдар Алиев (бывший коммунистический лидер Азербайджана, член Политбюро ЦК КПСС. –
– Опять-таки очень сложный вопрос. Попытаюсь коротко обрисовать ситуацию. Когда в сентябре 1990 года с опозданием на пять-шесть месяцев в условиях чрезвычайного положения прошли выборы, мы, Народный фронт, не смогли завоевать большинство в парламенте. Депутатами стали 20–25 человек от НФА и демократической общественности, в их числе был я. Поэтому нам все же удавалось влиять на ситуацию. Боролись мы, естественно, и против Москвы, и против азербайджанской коммунистической власти.
Алиев же тогда придерживался какой-то странной позиции. Он был коммунистом – из Компартии вышел только в июле 1991 года, за месяц до ГКЧП. При этом власти опасались его, потому что у него была определенная поддержка – региональная и какая-то специальная, через агентурную сеть, как у бывшего руководителя КГБ Азербайджанской ССР. В период серьезных изменений значительная часть населения всегда мечтает о стабильности и спокойствии – это естественно. А спокойствие часто ассоциируется с прежними временами, с людьми, при которых все было стабильно. Конечно, все это играло Алиеву на руку.
Но у нас с ним в то время не было особо близких отношений. Он тоже был депутатом, и, конечно, мы иногда встречались в парламенте, общались, обсуждали что-то. Он тогда не был нашим противником – напротив, иногда он даже выступал довольно оппозиционно. Потом он был избран руководителем меджлиса в Нахичевани и стал там первым официальным лицом. И, кстати, в этом качестве, по Конституции, он был моим заместителем, поскольку я тогда возглавлял парламент Азербайджана. Он вел себя внешне очень корректно, время от времени звонил, докладывал, спрашивал разрешения на какие-то действия. А я все время перенаправлял его к президенту: 16 июня 1992 года Эльчибей приступил к своим обязанностям. Когда произошел вооруженный мятеж Сурета Гусейнова (полковника Гусейнова, героя карабахской войны, летом 1993 года после ряда неудач на фронте сняли со всех постов в армии и правительстве; в ответ он выступил против президента Эльчибея. –
– Если отмотать историю назад и представить, что вы тогда не пригласили Гейдара Алиева, сегодняшний Азербайджан выглядел бы по-другому?
– Я смирился с его приглашением, потому что, если бы я не сделал это, а потом не подал бы в отставку, это выглядело бы так, что наша команда, наш лидер пытается решить проблему бескровным путем, а я из-за кресла не даю ему осуществить мирный вариант. Для меня это было вынужденным решением. Потому что я думаю, что тогда выступление Гусейнова не было проявлением гражданской войны, как утверждают некоторые. Это был вооруженный мятеж, организованный его опекунами.
– Вы имеете в виду опекунов из Москвы?
– Естественно! Вы, наверное, удивляетесь, почему я верю во все теории заговоров и считаю, что во всем виновата Москва. Но что делать, если это действительно так?
– Это выглядит логично, и я, возможно, был бы готов с вами согласиться. Но вы сможете сегодня предъявить какие-то доказательства?
– Я думаю, что при грамотном историческом исследовании доказать все это не так уж трудно. История – не суд. Даже на суде решения принимаются не только на основании законов, но и на основании совести.
– Вы знаете, как отнеслись тогда в Кремле, у Ельцина к возвращению Гейдара Алиева к власти?
– В Москве власть тоже была неоднородна. Мы видели это: с одной стороны, сторонники ускоренных демократических преобразований, с другой – старая номенклатура, люди из военно-промышленного комплекса и так далее. Например, в 1992 году, когда мы были у власти, Москва оказывала определенное давление на Азербайджан, чтобы он вошел в состав СНГ. В те дни в Баку приехал с визитом премьер-министр России Гайдар, и у нас с ним состоялся интересный разговор. Мы сказали, что готовы к двустороннему сотрудничеству с Россией по всем направлениям, и спросили, зачем нас вынуждают входить в СНГ. Он сказал: «Ребята, войдете вы в СНГ или нет, все равно мы будем с вами торговать по мировым ценам». Это нам очень понравилось. Но не все в руководстве России разделяли этот подход. Думаю, Ельцин тоже принимал решения не единолично и иногда был вынужден ставить коллективные мотивы выше своих предпочтений.
– Но ведь Азербайджан к этому моменту уже подписал соглашение о создании СНГ.
– Да, Муталибов подписал это соглашение. Оно не было ратифицировано в парламенте, поэтому после смены власти по наследству досталось нам. В октябре 1992 года между Азербайджаном и Россией был заключен Договор о дружбе и сотрудничестве; мы немного успокоились и после долгих обсуждений решили, что отказываемся от ратификации соглашения о вхождении в СНГ. После этого отношение Москвы к Азербайджану коренным образом изменилось. Это чувствовалось и в экономических связях, и в ходе карабахского конфликта.
– В названии того договора помимо «дружбы и сотрудничества» упоминалась «взаимная безопасность»…
– Да, хороший договор был. Приятно было читать. Мы действительно были сторонниками углубленного двустороннего сотрудничества с Россией.
– Когда Эльчибей приезжал в Москву подписывать договор, там не без раздражения отметили, что он отказался говорить по-русски и общался с российской стороной через переводчика. Он действительно плохо говорил по-русски или это было демонстративное поведение?
– Я в этом визите не участвовал, поэтому деталей не знаю, но, думаю, это было решение политическое. Эльчибей, хоть и говорил с акцентом, прекрасно знал русский язык, читал и пользовался литературой на русском для своих научных работ. Он был очень интересным ученым, широко, универсально подготовленным.
– В биографии Эльчибея есть фраза из обвинительного заключения 1975 года, когда его посадили в тюрьму за антисоветскую деятельность. В ней говорится, что он «настаивал, что Азербайджан должен освободиться из-под политического и экономического гнета России и получить независимость», и «утверждал, что российское влияние оказывает отрицательное воздействие на культуру Азербайджана, что в итоге может привести к русификации народа» (Гасанлы Дж. П. Хрущевская оттепель и национальный вопрос в Азербайджане (1954–1959). М.: Флинта, 2009. С. 632–634). Когда он был президентом, эти взгляды как-то проявлялись в его деятельности? Например, во внешней политике? Известно, что он принимал у себя бежавших из Средней Азии диссидентов и ожидал, что вскоре народное движение сметет там правящие режимы. А в отношениях со странами СНГ отдавал предпочтение Украине, несмотря на то что руководство России было тогда ельцинское, то есть демократическое.
– Он был сторонником независимости. Может быть, это прозвучит чересчур лирично, но он действительно был гуманистом. Именно поэтому он в 1993 году не пошел на подавление мятежа силой. И к русским, и к другим народам он относился… ох, это как-то слишком пропагандистски звучит. Вы знаете, как много у него было друзей разных национальностей, в том числе евреев?
– Не сомневаюсь.
– То же самое касается и русских, и других. У московской интеллигенции какие-то мифологизированные взгляды на ситуацию. Например, партию «Мусават» воспринимают как сверхнационалистическую, Эльчибея – как пантюркиста и все в таком роде. Но всего этого не было. Он хотел, чтобы Азербайджан стал частью Европы, частью современного мира, и делал для этого все, что от него зависело. И он хотел иметь самые хорошие отношения с соседями.
– Это ведь Эльчибей ввел азербайджанский манат в качестве валюты?
– Да, манат был довольно твердой валютой, имел силу и в южных регионах России, и в Грузии, и в северных территориях Ирана.
– Вы один из самых молодых акторов тех событий – вам только в следующем году исполнится 60 лет, – и вы до сих пор в политике. Вы собираетесь принимать участие в каких-то выборах?
– Это не исключено.
– А если отмотать время на 25 лет назад, сделали бы что-то по-другому? Были ли какие-то ошибки, вольные или невольные, которые вы бы хотели исправить?
– Естественно. Например, я могу сказать, что мятеж Сурета Гусейнова в 1993 году можно было предотвратить или подавить. И так по многим другим вопросам. Но отказываться от своей биографии и от того, что мы сделали, добившись независимости Азербайджана, я не собираюсь. И думаю, что, если бы не национально-освободительные движения в Азербайджане, в Грузии, в балтийских республиках и на Украине – я выделяю именно эти шесть республик, – Советский Союз мог бы и не распасться. Страна пережила бы сложные времена, и в итоге мы опять вернулись бы к прежнему тоталитаризму или нашли бы какую-то формулу чуть более демократического управления. Но одно я знаю четко: империя и демократия несовместимы. Как только в империи начинает развиваться демократия, она больше не может удерживать свои пределы. Сначала заявили об ускорении. Звучало красиво, но как ускоряться? Чтобы ускоряться, нужно было перестраиваться. А чтобы перестраиваться, нужна была гласность. Я очень люблю это слово, для меня главный лозунг того периода – гласность. Думаю, все началось именно со свободы слова.