Аркадий Арканов – Антология сатиры и юмора России ХХ века (страница 87)
Осуществлять акцию предпочтительно на своем поле, так как в этом случае сопротивляемость жертвы снижается, и она становится более беззащитной. Приведя жертву домой, следует позаботиться о создании интимной атмосферы: зашторивание окон, включение негромкой музыки, разговор в слегка приглушенных тонах… Следует избегать бездумных попыток немедленно завалить жертву, так как в случае удачи бессмысленной становится предварительная закупка шампанского, а употребление игристого напитка после того, как жертва завалена, ни к каким результатам, кроме изжоги, обычно не приводит.
Откупоривание бутылки осуществляется либо с шумом, либо без него. Экзальтированные и замужние жертвы возбуждаются уже от одного звука выскочившей пробки с последующим излиянием пенистого содержимого. Жертвы, ни разу не испытавшие ни одной интимной близости (девушки), предпочитают мягкое бесшумное раскупоривание. Для достижения желаемого результата наиболее предпочтительно полусладкое шампанское. Вкус сухого шампанского большинству жертв не нравится, а сладкое шампанское в силу естественной липкости может вызвать неприятные ощущения во время подготовительных поцелуев и усыпляющих поглаживаний. Шампанского в доме должно быть много. Известны случаи, когда жертва, почуяв неладное, ускользала из дома, пока охотник бегал за очередной бутылкой.
После вливания в жертву третьего бокала следует осторожно положить руку на колено жертвы и, проникновенно заглянув в глаза, ласково произнести: «Как ты себя чувствуешь, родная?» Независимо от ответа следует сразу же влить в жертву четвертый бокал. Это критический момент всей акции. Обычно жертва готова к заваливанию между пятым и восьмым бокалами. В ее глазах появляется поволока, движения становятся неуверенными, а речь утрачивает четкость. С этого момента охотник должен действовать смело и решительно.
Начинать заключительный этап охоты следует с плавного танца с последующим прижиманием жертвы. Кошачьи прикосновения в области между пятым и восьмым позвонками, а также легкое покусывание ближайшей к охотнику мочки уха жертвы ускоряют процесс. Танцевальные па следует производить в направлении предмета, на котором должно осуществиться укладывание. Движения должны быть неназойливыми, но решительными. Нередки случаи, когда жертва вдруг вырывается из рук охотника и начинает просить еще шампанского. Следует удовлетворить просьбу жертвы и попытаться начать снова с плавного танца с последующим прижиманием жертвы. Но если и после второго захода просьба жертвы повторяется, то это может явиться грозным симптомом банального пристрастия к алкоголю. Следует немедленно выпустить жертву на волю. В случае необходимости это надо сделать насильно, иначе жертва вылакает все шампанское, расфилософствуется, останется до утра, что может привести к головной боли у охотника и к неприятным ощущениям в области малого таза. Попытка же завалить жертву в этих условиях может привести к ее звериному сопротивлению и нецензурной ругани, что с большой долей вероятности может классифицироваться правоохранительными органами как изнасилование в особо опасных размерах.
Не следует идти на поводу у жертвы, если она заявляет, что устала, что ей стало душно, что нужно открыть окно или форточку. Помните! Свежий воздух может привести к протрезвлению жертвы, что сделает затруднительным или вовсе невозможным ее заваливание.
Известны две основные методики, катализирующие процесс укладывания, — среднерусская и грузинская. Среднерусская методика проста: воспользовавшись моментом, когда жертва отошла к окну, или рассматривает живопись в доме (если таковая имеется), или отлучилась в туалет, влить в шампанское некоторое количество пива или водки. Можно того и другого. Обычно это приводит к быстрому оглушению жертвы с неясными последствиями вплоть до бурного исторжения принятого напитка с последующей потерей сознания, что, впрочем, для неприхотливого охотника серьезным препятствием не является.
Грузинский способ более изыскан. Он пользовался большим успехом в советские времена. В бокал с шампанским с таинственным видом кладется кусочек шоколада. Пузырьки газа, образующиеся на шоколаде, обретают подъемную силу, и шоколад всплывает на поверхность. На поверхности пузырьки газа лопаются, и кусочек шоколада опускается на дно бокала. Там на нем снова образуются пузырьки, и он опять всплывает на поверхность. И так много раз подряд. Этот эффект приводит жертву в неописуемый восторг, она теряет ориентацию, и ее можно укладывать практически голыми руками.
В связи с отделением Грузии от России этот способ сегодня оказался незаслуженно забытым…
Эти и другие способы применимы исключительно в тех случаях, когда охотник и жертва не связаны друг с другом узами законного брака, ибо нет ничего бессмысленнее, чем использовать шампанское для укладывания собственной жены. Это нонсенс!
Во всех остальных случаях шампанское может превратиться из предмета роскошного удовольствия в коварное оружие, которое при правильном использовании может тоже привести к получению определенного удовольствия.
Крамольный «Метрóполь»
В один из дней приблизительно середины 1977 года в Центральном Доме литераторов ко мне подошел Вася Аксенов, который для меня, и не только для меня, был безусловным лидером молодой советской литературы. Я очень дорожил нашими приятельскими отношениями, и дорожу ими до сих пор, хотя прошедшие годы и развели нас географически… Так вот, Вася подошел ко мне и сказал: «Арканыч, мы собираем сборник произведений, которые по тем или иным причинам у нас не публикуются. Этот сборник мы передадим в ВААП (Всесоюзное агентство авторских прав), и они предложат его для публикации за границей…»
Надо сказать, что ВААП тогда (конечно, не по собственной инициативе) изредка проводил хитрые проститутские акции: отдельные произведения или пьесы отдельных прогрессистов, «завернутые» по политическим и цензурным соображениям в СССР, продавались на Запад. ВААП получал за это валюту, какие-то крохи скидывал авторам, и таким образом убивались два зайца: с одной стороны, можно было демагогически орать на весь мир — мол, какая у нас свободная литература, а с другой стороны, сгребалась какая-никакая валюта.
Аксенов назвал мне еще около дюжины имен, быть в числе которых всегда казалось мне большой честью. Были среди них Анатолий Гладилин и Фазиль Искандер, Георгий Владимов и Владимир Войнович, Белла Ахмадулина и Юнна Мориц, и Евтушенко, и Вознесенский, и Высоцкий, и Битов, да и многие другие были там. И вот через несколько дней я передал Васе рукописи двух моих (на то время лучших) рассказов: «И снится мне карнавал» и «И все раньше и раньше опускаются синие сумерки»…
Отдал и отдал. Не ожидал, не интересовался и не нервничал — не было оснований. Месяца через три Вася, Фазиль Искандер и Женя Попов показали мне отпечатанный экземпляр увесистого красивого сборника, в котором стояли и два моих рассказа. Не скрою — мне это было очень приятно и лестно.
В начале 1978 года я возвратился в Москву из длинной поездки по Сибири, и кто-то из моих друзей взволнованно сообщил: «Аркан! Тут такая история завернулась! По «Свободе» передавали твои рассказы из «Метрóполя»! И по «Немецкой волне»! Уж и не знаю, поздравлять или сочувствовать!»
После этого стали звонить многие. Кое-кто предупреждал о возможных неприятностях…
Неприятности последовали очень быстро. Появились гневные публикации в прессе, состоялся пленум Союза писателей СССР, который дал однозначную оценку альманаху «Метрóполь» как предательской, антинародной и антисоветской акции группы «так называемых» молодых писателей. С одной стороны, я стал одним из «героев», с другой стороны, не скрою, мне стало немножко муторно: последствия могли быть весьма тяжелыми и для меня, и для моего сына, которому тогда было одиннадцать лет. В прессе стали появляться угрозы: исключить всех участников из Союза писателей, выслать к чертовой матери из страны, посадить…
В Центральном Доме литераторов стало довольно противно появляться — указывали пальцами, подходили в пьяном и трезвом виде, особенно правоверные писатели, говорили: мол, как ты мог, с кем ты связался и т. п. Некоторые стали обходить стороной… Кое-кто втихаря поддерживал… Кое-кто говорил, что историю с альманахом не поддерживает, но разнузданное улюлюканье в наш адрес не одобряет.
Я не понимал только одного: почему разразился такой дикий политический скандал, если предполагалось передать альманах за границу официально? Вася Аксенов сказал мне, что ВААП потребовал исключить из состава участников двоих: писателей Юза Алешковского и Фридриха Горенштейна. «Мы категорически отказались, — сказал мне Аксенов, — а пока ВААП настаивал, а мы упирались, экземпляр альманаха каким-то образом оказался переданным за границу…»
Каким образом «Метрóполь» попал на Запад, я до сих пор не знаю и не имею на этот счет ни одной версии… Говорили, что это «постарался» КГБ, чтобы инспирировать скандал и подзавернуть гайки. Говорили, что это дело рук инициативной группы альманаха, чтобы заработать себе политические очки на Западе… Всякое говорили. Но факт оставался фактом: «Метрóполь» попал за границу, и началась травля… Участников по одному вызывал к себе руководитель Московского отделения Союза писателей Феликс Кузнецов и обрабатывал, призывая к покаянию и отречению. Никто не покаялся и никто не отрекся. Я, по своей всегдашней наивности, дал-таки маленькую слабину… Кузнецов сказал, что без моего ведома никто не имеет права публиковать мои произведения ни в СССР, ни на Западе (вот какие мы демократы!), и попросил меня написать бумажку, что я против публикации моих произведений без моего ведома. Честно говоря, я думал, что все написали такие бумажки. В этот же день мне объяснили, что Феликс просто меня на…бал и теперь будет козырять моим заявлением… К тому времени приемная комиссия СП уже отказала в приеме в члены союза двум замечательным писателям — Вите Ерофееву и Жене Попову. Причина была ясна: оба — участники «Метрóполя». Мы все подписали письмо протеста против этого решения и против развязанной против нас травли. Увидев среди подписей и мою, Кузнецов пришел в ярость, поняв, что я остался по ту сторону баррикад. А ведь было время, когда Феликс считался очень прогрессивным и демократически настроенным литературным критиком… На крайние меры пошли двое из нас: Инна Лиснянская и Семен Липкин. Они добровольно, в знак протеста, вышли из Союза писателей. Лидеры альманаха на это не пошли и мне не посоветовали…