Аркадий Арканов – Антология сатиры и юмора России ХХ века (страница 25)
— Ну, ну! Давайте, давайте! — сказал он.
— Я иногда пишу стихи, — виновато сказал Тулумбаш II. — Иногда. Пишу иногда. Инга их переводит.
— Слишком громко сказано, — смутилась Инга.
— И-и… — начал Тулумбаш II, — и все раньше и раньше опускаются синие сумерки, и
дорожка становится тяжелой и мокрой, и в лица наездников летят комья грязи, и это значит, что кончается летний сезон, и начинается сезон зимний, и скоро предстоит перековка, и тот, кто скорее перекуется, тот и будет опять занимать призовые места…
— Без рифм? — спросил Реджинальд.
— Утрачены в переводе, — грустно сказал Тулумбаш II, — в переводе утрачены. Утрачены…
Он свесил через перила голову и уставился вниз. Его темно-рыжая аккуратно подстриженная шевелюра приходила в легкое движение при каждом порыве ветра.
— Вот та-ак, — протянул Реджинальд, — а я стихов не люблю. Я люблю песни…
— Мы вам подарили проигрыватель «Концертный» и пластинку с маршами, — перебила Реджинальда Римма, опасаясь, что он сейчас запоет…
— А я не люблю марши, — тихо произнес Тулумбаш II, — по-прежнему глядя вниз, — не люблю. Мы под них выезжаем на круг… Выезжаем… Я люблю Гайдна. Гайдна люблю.
— Башик и меня научил любить Гайдна! — похвасталась Инга.
— А кто не любит Гайдна? — сказал Реджинальд. — Все любят Гайдна.
— Уж конечно, — зло фыркнула Римма.
В эту минуту она поймала себя на том, что завидует Инге. Завидует Ингиной беспринципности. Была бы она тоже беспринципна — тоже была бы счастлива. Тоже могла бы устроить свою личную жизнь. В конце концов внешне она много симпатичнее Инги… Но нет, нет! Это несовместимо. Если от него не пахнет, то вообще-то от них пахнет… За границу часто ездит…
— И долго вы еще будете ездить? — спросила она. Римма имела в виду «за границу», но Тулумбаш II не понял ее.
— Пока резвость не потеряю, — ответил он, — или ногу не сломаю. В этом случае меня, очевидно, лишат жизни…
— То есть как?! — ахнула Римма.
— Очень просто. Просто. Наше содержание обходится очень дорого. Дорого обходится. Дорого… Раз уж мы не можем ездить…
— Вы не представляете, как дорого обходится их содержание! — поддержала Инга.
— Но ведь это бесчеловечно! — возмутилась Римма.
— Вряд ли здесь уместно это слово, — сказал Реджинальд.
— Это логично и по-хозяйски… Верно?
И Реджинальд дружески хлопнул Тулумбаша II.
— Верно! — засмеялся Тулумбаш II и тоже дружески хлопнул Реджинальда. — По-хозяйски!.. Верно!..
— А если вы потеряете эту… скорость? — настаивала Римма.
— Резвость, — поправил Тулумбаш II, — резвость, а не скорость. Если я потеряю резвость, если потеряю, то меня могут направить на конезавод производителем… На конезавод.
— Интересно, как на это посмотрит ваша супруга? — сказала Римма.
— Римуля, но ведь это работа, — обиделась Инга.
— Любая работа почетна, — сказал Реджинальд. — Тем более на заводе.
— Не знаю, — не сдавалась Римма. — Я бы лично не позволила…
— Прекрасно позволила бы. — сказал Реджинальд. — Не всем же работать на таком месте, как я. Понадобились бы деньги — прекрасно бы позволила…
Вечер наконец-то разродился грозой. Хлынул ливень. Все убежали в комнату и стали пить чай.
— Вы и чай не пьете, — удивился Реджинальд.
— Мне нельзя много жидкости, — сказал Тулумбаш II. — Нельзя. Особенно на ночь. Особенно.
— Почки? — доверительно спросил Реджинальд.
— Нет. Что вы!.. Режим… Что вы!..
— Не представляю, как мы доберемся домой, — забеспокоилась Римма.
— Я вас довезу. Довезу я вас. Довезу. — с улыбкой сказал Тулумбаш II.
— Он вас довезет. — подтвердила Инга.
Он вышел и вернулся через минуту в непромокаемой широкой-широкой шляпе, из-под которой торчали уши, и протянул Реджинальду хлыст.
— Я не знаю, где вы живете. — сказал он. — не знаю. Поэтому вам придется мною править… Править придется… Вы берете в руки вожжи и правите мной… Правите… Если надо вправо — вы натягиваете правую вожжу, правую… Мне становится больно… Больно становится… Понимаете? И я, чтобы ослабить боль… Чтобы боль ослабить, поворачиваю направо. Точно так же — налево…
— Действительно, просто, — обрадовался Реджинальд.
— А если надо быстрее. — добавил Тулумбаш II, — вы меня хлестнете вот этим хлыстом…
— Не задерживайся, Башик, — сказала Инга. — Тебе в шесть утра надо быть на месте.
Инга поцеловала сначала Римму, потом Реджинальда, потом Тулумбаша II.
«Как она может?» — подумала Римма и опять позавидовала Инге.
Когда спустились во двор, тулумбаш II натянул на небольшую двуколку брезентовый верх. Римма и Реджинальд забрались под брезент и тронулись…
Они мчались по мокрому асфальту. Реджинальд дергал вожжи то вправо, то влево, время от времени подхлестывая Тулумбаша II. Встречный озонированный ветер выдувал постепенно весь хмель.
— Давай! — кричал Реджинальд. — Давай!
Римме было очень приятно, но она боялась только одного: как бы Реджинальд не загнал Ингиного мужа до такой степени, чтобы он уже не мог остановиться. Ведь читала же она про такой случай не то у Флобера, не то у Мопассана. И в кино видела.
Глупо было бы не использовать предоставившуюся возможность и не покататься. Сначала они поехали на Ленинские горы, потом по метромосту спустились на Комсомольский проспект, выехали на Садовое кольцо и махнули к ВДНХ. От ВДНХ прокатились к Останкинской телебашне и помчались на Фрунзенскую набережную. Домой.
— Ух, как далеко вы живете, — сказал Тулумбаш II, когда они наконец остановились. — Ух, как далеко… Я очень сожалею, что не могу повозить вас немного по городу… Не могу… Не имею времени… Времени не имею…
— Не расстраивайтесь, — успокоил его Реджинальд. — В другой раз.
— Непременно, непременно, — закивал Тулумбаш II, — ждем вас в гости… Ждем…
Они вошли в подъезд, а он развернулся, мотнул головой и потрусил обратно.
— Он очень мил и интеллигентен, несмотря ни на что, — зевнув, произнесла Римма, когда они поднимались в лифте.
— Да… В общем-то, да, — согласился Реджинальд.
— И по-моему, симпатичен… Как ты считаешь?
— Да… В какой-то степени, — согласился Реджинальд.
— И все-таки надо их как-нибудь пригласить к нам, — неуверенно предложила Римма.
Реджинальд поднял брови:
— Пригласить к нам?! Его к нам?! Только этого мне и не хватало!!!
И Реджинальд дико заржал.
Девочка выздоровела