Аркади Мартин – Пустошь, что зовется миром (страница 87)

– Нет, – сказал офицер, и Махит выдохнула с такой силой, что чуть не пропустила его следующие слова. На нее нахлынула неожиданная, имаго-удвоенная волна облегчения – облегчения, которое исчезло почти сразу же после того, как окатило, оставив после себя одну дрожь.

Потому что офицер вывел в громкую связь ширококанальную трансляцию приближающегося корабля, и голос, заполнивший мостик «Грузика для колеса», принадлежал Дарцу Тарацу, лселскому советнику по шахтерам, первому из шести, и он требовал, чтобы его доставили на борт для разговора с Махит.

«Прижигать».

Восемь Антидот не знал, что сказать, не знал, как это выразить. Как он может сказать императору, что она не права? И как она может быть настолько не права?

– Я не понимаю, – выдавил он. – Вы говорили мне обо всем том, что хотел сделать мой предок-император, чтобы Тейкскалаан мог иметь еще восемьдесят лет мира, и все равно хотите сделать это? Это же…

– Продолжай, – сказала Девятнадцать Тесло. – Говори, что думаешь.

– Это же планетарный геноцид, – сказал Восемь Антидот, и сказал это рассерженно, и при этом вовсе не расплакался. Ясное, как лед, место, где нет страха, вернулось к нему. – Мне плевать, что это прижигание или что вы считаете это прижиганием. Если бы кто-то уничтожил мой дом, я бы сражался с ним до конца времен.

– Не сомневаюсь в этом, – сказала Девятнадцать Тесло. Она не реагировала на него. Он не знал, что сказать, чтобы она потеряла свое спокойствие, это свое выражение «все решено». – Я бы то же самое сделала, когда мне было одиннадцать. Может быть, даже когда мне было дважды по одиннадцать. Но тогда я еще не знала Шесть Пути. Мы должны думать дальше себя и своих желаний. Вот чему я научилась от него, наблюдая за тем, как он властвует, до самого конца его правления. Это уродливое решение, ничего не скажешь, и оно приносит боль, Восемь Антидот. Мне очень жаль, что тебе пришлось узнать об этом вот так, тайно. Я бы предпочла быть с тобой, чтобы ты мог задавать вопросы, а я могла отвечать на них.

– Вы сказали, прежде, в моей спальне… – Он попытался вспомнить ее слова, так, чтобы слово в слово. Было бы легче, если бы Девятнадцать Тесло тогда цитировала какое-нибудь стихотворение, но то была не цитата. – Вы сказали, что империя Шесть Пути достаточно мощна, чтобы жить в мире. Но как же мы будем жить в мире после уничтожения планеты?

Девятнадцать Тесло пожала одним плечом, а потом урезонила его на свой манер.

– Ты совсем не похож на него, – сказала она. – Или похож на него в те его годы, когда он был ребенком, а я не знала его ребенком, он только рассказывал мне о себе. Знаешь, я рада, что ты другой. Я не лукавила, когда говорила тебе те слова у тебя в спальне. Я предпочту умного, докучливого преемника, чем тупицу. Даже если ты у меня в покоях пытаешься устыдить меня в убийстве наших врагов с такой напористостью, что, обрати ты ее против них, они бы оставили нас в покое. Твой предок сделал бы именно то, что делаю теперь я. Однажды мы сделали это вместе с ним, в ту кампанию, что на голограмме, которую я тебе дала.

– Вы уничтожили планету?

– Город. Дело закончилось так же, маленький шпион. Там и тогда оно закончилось так же.

Он мог это себе представить. Они вдвоем в седле, окровавленные копья. Он не понимал, как можно уничтожить город, не уничтожив с ним и планету, и узнает ли он, как это возможно, когда вырастет.

– Вы все повторяете что я не мой предок. Я знаю это. Я клон. Большинство людей – клоны! В этом нет ничего необычного.

Император положила руку на запястье Восемь Антидота. Ее кожа ощущалась, как кожа. Теплая и человеческая, как и у него.

– Ты – это точно ты, – сказала она. – Но ты мог стать и кем-нибудь другим, а я не хотела этого для тебя.

Восемь Антидот был уверен, что его отвлекают, уводят в сторону от ужасного и определенного знания, что, возможно, в этот самый момент послание на инфокарте доставляется в космопорт быстрейшим из курьерских кораблей, от одних гиперврат к другим, и только пять с половиной часов отделяют их от геноцида. Но он не мог не спросить. Он боялся задохнуться, если не спросит.

– Кем я бы мог стать? – спросил он. И замолчал в ожидании ответа.

Девятнадцать Тесло закрыла глаза. Веки у нее не были накрашены, она вообще никогда не красилась. Восемь Антидот всегда подозревал, что белые костюмы и трон с пиками были для нее достаточным украшением – некрашеные и тонкие. Все стихи, которые он знал, утверждали, что император никогда не спит. Может быть, так оно и было. Глаза у нее были все еще закрыты, когда она сказала – произнесла, словно начало истории, эпилог к эпическому творению:

– Твой предок, император Шесть Путь, в свое время любил многих людей. Меня, свою маленькую сестренку Восемь Петля, в честь которой ты и назван, она теперь твой законный хранитель – и многих других. Но однажды он влюбился в посла станции Лсел.

– Махит Дзмаре? – смущенно спросил Восемь Антидот.

– Нет, – сказала Девятнадцать Тесло. – Звезды небесные, он видел ее раза три, насколько я знаю. Он любил ее предшественника, маленький шпион. Искандра Агавна. И я… Искандра было легко любить. Это то же, что любить пить и не возражать против того, чтобы напиться. Как повести ударную группу на вершину холма, не зная, не устроил ли там враг засаду на другой стороне.

– Но он умер, – сказал Восемь Антидот и задумался: не следует ли ему выразить соболезнования. Взрослые с их любовью никогда не были понятны ему. То, о чем говорила император, вовсе не было похоже на любовь.

Девятнадцать Тесло кивнула. Ее глаза все еще были закрыты.

– Да, он умер. Я помогала его убить, не знаю, хорошо это или плохо, но это было сравнимо с уничтожением города или целой планеты. Там и тогда разницы в самом деле не было. Хочешь знать почему?

– Это глупый вопрос, Ваше Великолепие.

Она рассмеялась. Смех ее прозвучал ломко и странно.

– Конечно, глупый. Я тебя спровоцировала на такой ответ. Но ты ведь хочешь узнать, правда?

– Да.

Он хотел – и в то же время не хотел, но чувствовал, что узнать об этом когда-нибудь потом и неожиданно будет хуже.

– Потому что на станции Лсел, откуда они оба – Искандр и Махит – родом, существует технология, с помощью которой разум предшественника передается в разум преемника. «Чтобы не пропадало», – так сказала Махит. Чтобы иметь память и жить вечно. Искандр любил твоего предка-императора. Я не знаю, маленький шпион, мог ли варвар Искандр верить тейкскалаанцу Шесть Пути, но Искандр верил. Когда твой предок состарился и медленно умирал, Искандр предложил ему одну из таких машин. Они их называют имаго-машины. Способ увековечить себя, поместить себя в новое тело, словно ты призрак, и иметь восемьдесят раз по восемьдесят лет мира без войн.

В желудке у него лежал камень, а он даже не прикоснулся к своей кассаве и сыру.

– Это тело должно быть из близких, да? – сказал он. Голос его звучал тонко, по-детски, но его это не заботило. – Клон, если он мог заполучить таковой.

– Да, – сказала Девятнадцать Тесло. – Клон бы хорошо подошел. Ты очень похож на него. Вот только, как ни посмотри, совсем другой.

Он проглотил слюну сухим ртом и чуть не подавился.

– И каким я должен был бы стать?

Император перестала рассматривать то, что находилось на внутренней стороне ее век, и теперь смотрела на него. Ему хотелось сжаться и исчезнуть.

– Не знаю, – ответила она. – Не таким, какой ты есть сейчас, но и не Шесть Путем тоже. Чем-то непригодным – для меня и для Тейкскалаана.

Тем не менее она считала «пригодным» уничтожить целую планету для того, чтобы, может быть, остановить войну. Восемь Антидот не понимал этого. Он радовался тому, что не призрак, не какое-то половинчатое существо, наполовину предок, наполовину он сам, объединенное в одно целое. Радовался, потому что был самим собой, но не хотел понимать, как Девятнадцать Тесло могла убить своего друга, чтобы спасти ребенка, и уничтожить планету, возможно, просто ради того, чтобы уничтожить.

– Я не он, – сказал он. – Я не Шесть Путь.

– Ты не он, – сказала Одиннадцать Тесло. – Ты – императорский наследник Восемь Антидот, ни больше ни меньше.

– Вы позволили мне быть самим собой, – сказал он, чтобы не оставалось сомнений.

– Я дала тебе такую возможность, когда ее могли отнять у тебя, да.

– Значит, я – это я, и я считаю, что вы ошибаетесь, Ваше Великолепие. Вы ошибаетесь, воплощая идею Три Азимут. Это не мой Тейкскалаан. Это Тейкскалаан, который строите вы.

Каким-то образом он вдруг обнаружил, что может встать, повернуться спиной к императору и, расправив плечи, выйти из ее покоев, оставив нетронутый завтрак.

– Огонь по этому кораблю, – сказала Девять Гибискус с хрупкой решимостью, сопровождающей ошибочный выбор, который тем не менее ощущался более приемлемым, чем совсем никакой. Ей был знаком такой образ мышления. Она думала, что выросла из него задолго до того, как стала капитаном Флота. Такое мышление уничтожало возможности, разбалансировало миры. Двадцать Цикада был бы разочарован.

Двадцать Цикады здесь не было.

– Не делайте этого, – сказала Махит Дзмаре, на ее лице появилась гримаса, непонятное выражение скорби, или злости, или какой-то иной варварской эмоции, не имевшей никакого смысла. – Яотлек, пожалуйста, не надо! Дарц Тарац – одна шестая нашего правительства, пожалуйста!