Аркади Мартин – Пустошь, что зовется миром (страница 62)
– Ах, маленький шпион, – сказала Девятнадцать Тесло, – вижу, у тебя очень хорошо получается делать то, о чем я просила.
Он не был уверен, что это комплимент.
– Вы думаете, капитан Флота права? – спросил он. – С послом я виделся всего один раз, так что ничего сказать не могу.
Девятнадцать Тесло помедлила. Восемь Антидот отметил, что впервые видит ее медлящей
– Буду с тобой абсолютно честной, – ответила она наконец. – Я еще не решила. Не уверена, что мои соображения на этот счет имеют такой же вес, как соображения Три Азимут. Если тебе предоставится шанс, попытайся выяснить.
Нет, он
– Ваше Великолепие, – очень осторожно начал он, пытаясь придать вопросу правильную форму, – вы не думаете, что министр Три Азимут может не соглашаться с вами?
Император смотрела на него достаточно долго, чтобы успеть неторопливо моргнуть один раз. Он сделал глотательное движение. Во рту пересохло. Она спросила:
– По поводу Махит Дзмаре или в целом?
Она вела себя так, будто его вопрос имеет значение. Он попытался не чувствовать себя ни нервным, ни неблагодарным, но все равно ощутил и то и другое. Восемь Антидот сделал глубокий вдох и принял решение рассказать ей об инсинуациях Одиннадцать Лавра. Не о том, что тот угрожал ему. О том, что Одиннадцать Лавр угрожал министру Три Азимут, которая наверняка может за себя постоять.
– В целом, – ответил он. – На заседании, когда мы прослушали запись, Одиннадцать Лавр продолжил говорить о прежнем министре войны, Девять Тяге. О том, как она ушла в отставку, и о том, что вы и новому министру можете не доверять.
– Будто ему так уж это известно, – сказала Девятнадцать Тесло.
Чувство вины неприятным комком поселилось в желудке Восемь Антидота. Одиннадцать Лавр был его учителем, а он делал то, что делал. Тем не менее он кивнул. Он не мог лгать. По крайней мере, после того как сказал правду.
– В техническом саду министерства войны растут самые разные цветы, маленький шпион, – сказала ему император. – В первую очередь ядовитые. Вот что представляет собой оружие, Восемь Антидот. Ядовитый цветок. Опасен он или нет, зависит от того, кто держит его в руке.
– Не понимаю, – сказал Восемь Антидот, и в голосе его слышалось не только чувство вины, но и смущение из-за того, что он не в состоянии уловить аллюзию. – Не понимаю, потому что не знаю, кто скрывается за ядовитым цветком.
Девятнадцать Тесло рассмеялась, отчего он почувствовал себя еще хуже.
– Все они, – сказала она. – Но иногда саду, чтобы оставаться здоровым, требуются сторонние прививки. Спроси об этом у своего наставника по биологии, если найдешь время в перерыве от выведывания, что думает Три Азимут о Махит Дзмаре.
Такой сторонней прививкой не мог быть никто иной, кроме Три Азимут. Может быть, это означало, что Девятнадцать Тесло все же доверяет ей. Или считает, что та будет
Он кивнул.
– Я попытаюсь, – сказал Восемь Антидот. Он понял, что стал шпионом императора, прежде чем успел стать кем-то еще, кроме наследника императора. Остальное он мог додумать потом. Он вовсе не был глуп. Он читал разные стихи. Он найдет стих про ядовитые цветы и разберется в этом.
Когда голос смолк полностью – пораженный жарой скрежет, выжатый из попыток петь и удушающего воздуха без капли влаги, – она, Три Саргасс и инородец, которого они называли Второй, в отличие от его более высокого и спокойного товарища, которого они нарекли Первый, имели общий словарь из приблизительно двадцати слов. Большинство из них были существительными или чем-то, похожим на существительные. С существительными было легко. Можно было показать на предмет и назвать его, потом инородец называл его на своем языке. Так у них получился «энергетический пистолет» (или «оружие»), «ботинок», «вода», «песок» и то ли «цветок», то ли «рисунок», то ли «тень» в зависимости от того, понимал ли Второй и в какой степени, что такое репрезентативные предметы.
Еще они узнали несколько глаголов, но все они были лишены точного смысла. Был глагол «пить», или Махит только надеялась, что речь идет о глаголе со значением «пить», потому что он мог значить также и «поглощать», «усваивать» или даже «выполнять какое-либо действие по команде». Второй использовал высокий и ворчливый звук, произнося это слово, когда хотел, чтобы она или Три Саргасс повторили то, что он говорит. Может быть «пить» означало как воду, так и концепции. «Принимать внутрь». Другие их глаголы тоже были весьма туманными: что-то вроде «летать», «приземлиться» или «пилотировать космический корабль». И что-то еще, вероятно, имевшее значение «остановиться». Впрочем, этот звук необязательно был глаголом. Может быть, он просто передавал отрицание – «нет», «ничто», «не это». Или угрозу: «не продолжай, или тебе будет плохо». Второй дважды угрожающе поднимал на них когти. Один раз, когда Три Саргасс подошла довольно близко к нему и протянула открытую ладонь – Махит подумала о яде, о контактном яде, обо всех способах, какими тейкскалаанцы могут проникнуть под кожу, – но в ответ увидела оскаленные зубы, услышала этот звук и почувствовала когти на своем горле, отчего отскочила назад, бледная, как стекло. Второй раз, когда один из солдат эскорта вышел из тени гобелена с водой для них, оба – Первый и Второй – произвели звук «нет» и сопроводили его резким криком, отчего солдат поперхнулся, уронил емкость с драгоценной водой, и она пролилась в песок.
Махит, глядя, как исчезает в кремниевой пыли планеты Пелоа-2 темное пятно влаги, хотела было передать смысл слова «расточительность», но у нее и близко ничего не получилось. Инородцы тоже смотрели, как исчезает вода, но не реагировали на это каким-нибудь понятным для нее образом, за который можно было бы зацепиться эмоционально или лингвистически. Может быть, вся их планета представляла собой пустыню? Привычны ли они были к бесполезным тратам? Была ли у них вообще концепция «утраты»?
Другая проблема состояла в том, что, насколько о том могли судить она или Три Саргасс, они изучали не язык. Они изучали пиджин. Ни одно из тех слов, которые они сумели выявить в разных контекстах, не существовало в виде каких-либо словоформ, изменений по высоте произнесения или по силе звучания. Ни один из глаголов не был связан с предметами, не имел времени и не ссылался на будущее, прошлое или прошедшее, не обозначал завершенное или незавершенное действие. Все они представляли собой некие сущности, никак не связанные со всем, что их окружало. Еще больше удручало то, что, как они ни старались, им так и не удалось установить, существует ли у инородцев концепция имен или вообще представление о собственном «я». Ни местоимений, ни именных знаков, ничего. Никакого «я».
Махит с усталой иронией подумала: «А насколько широка тейкскалаанская концепция «вы»?» Вопрос, который она тысячу раз задавала в Городе, но задавать его здесь не имело никакого смысла. Если у этих инородцев и была какая-то концепция «вы», то совершенно расплывчатая.
Но хуже всего было то, как Первый и Второй коммуницировали между собой: они явно коммуницировали, но при этом не использовали никаких звуков – ни слышимых вибраций, ни этих пиджин-слогов. Они коммуницировали беззвучно и в абсолютном понимании. Эти инородцы общались между собой совсем не на том языке, которому обучали теперь Три Саргасс и Махит Дзмаре.
И каким бы ни был их язык, Махит дальше не в силах была его выносить. Она не могла производить звуков по-тейкскалаански, уже не говоря о том, чтобы петь; она чувствовала, что, если попытается еще раз, потеряет сознание. Даже если ей дадут напиться.
<Держись>, – пробормотал Искандр. Категорическая инструкция, словно камень во рту, который она должна сосать, хотя в нем и нет влаги. Это дало ей достаточное присутствие духа, чтобы отвернуться от Второго – не поворачиваться к нему спиной, нет, ни в коем случае, эта мысль была атавистически кошмарной, – просто отвернуться, прикоснуться к плечу Три Саргасс и проскрежетать:
– Нам нужно возвращаться. Тут слишком жарко. Я не могу думать, а раз не могу, то, значит, и не успею сообразить, как удержать их от мысли о том, что мы существа
Три Саргасс кивнула. Она одновременно раскраснелась и посерела и почему-то не потела в той мере, в какой была бы должна. Махит пыталась вспомнить симптомы начальной стадии теплового изнеможения, но сообразила, что неспособность их вспомнить является симптомом сама по себе.
– У них тоже видок не ахти, – едва слышно проговорила Три Саргасс. Ее голос становился то громче, то тише, как на плохо настроенном радиоканале, и звучал так же хрипло, как голос Махит. – Эта планета не подходит ни для чего… кроме песка.
– Мы не закончили, – сказала Махит. – Мы пока так ничего и не узнали.
– Встреча не переговоры, если она единична, – сказала Три Саргасс, явно цитируя какой-то тейкскалаанский текст, незнакомый Махит. Идеальная цепочка из шестнадцати слогов с цезурой посредине. Может быть, из какого-нибудь руководства министерства информации. Какой-нибудь поэтизированный политический текст.