Аркади Мартин – Пустошь, что зовется миром (страница 34)

Девятнадцать Тесло смотрела на него. На мир, который отказывался расползаться на смутные обрывки воспоминаний. Ему стукнуло одиннадцать, он был единственным наследником императора и вчера убедил министра войны показать ему, как нужно командовать Флотом.

– Я хочу кое-что тебе показать, – сказала Девятнадцать Тесло.

Ее глаза тяжело смотрели на него. Теперь она отдавала ему все свое внимание, а он лежал в кровати без рубашки. Почувствовав неожиданно смущение, он натянул простыню до груди и сел.

– …Ваше Великолепие, – сказал он, стараясь говорить так, чтобы по его голосу не было слышно, что минуту назад он спал. Или что он все еще слишком ребенок.

Она отошла от окна, тень отделилась. Он увидел что-то в ее руке, что-то металлическое. Восемь Антидот никак не мог разобрать форму предмета. Может быть, это нож. Может быть, она хочет зарезать его и навечно сохранить лучезарный солнцетрон копий за собой и за своими наследниками, кем бы они ни были. Мог бы он остановить ее? Одиннадцать Лавр научил его основам борьбы, а еще он умел пользоваться энергетическим пистолетом, но у него не было оружия, а Девятнадцать Тесло была в два раза тяжелее его. К тому же он лежал, а она стояла, так что все преимущества были на ее стороне.

Но это был не нож. Не совсем.

У предмета была форма наконечника стрелы, Восемь Антидот видел что-то подобное на исторических голограммах о докосмических людях, о том, как они убивали друг друга. Но предмет в руках Девятнадцать Тесло был велик, размером с ладонь и изготовлен из темно-желтого металла. Лунный свет упал на кромку предмета. Вид у него был ржавый, но ржавым он не был. Он был замаран кровью, настолько старой, что ее следы должны были уже давно сойти. Девятнадцать Тесло протянула предмет ему.

– На, – сказала она. – Возьми его.

Он взял. Предмет оказался тяжелым. Его покрывал какой-то прозрачный лак, который не позволял отшелушиться засохшей крови. Значит, память. Наконечник, похожий на острие лучезарных копий-символов трона. В центре наконечника была горбинка, напоминающая позвонок. Он провел большим пальцем по выступу, ощутил его торчащие элементы и впадинки. Он нажал на самую глубокую. Тонкая панель металлического хребта беззвучно сдвинулась, и он увидел внутри голограмму. Словно весь этот предмет представлял собой гигантский стик инфокарты, который он только что взломал.

Он увидел изображение, очень маленькое и без каких-либо глифовых обозначений. Восемь Антидот четко понял, что видит перед собой. Это был его предок-император, достигший средних лет, сильный, с водопадом волос, доходящих ему до бедер. Он сидел на четырехногом животном. «Лошадь, – вспомнил Восемь Антидот, – это лошадь или, может, верблюд, но думаю, лошадь». Рядом с ним на другой лошади сидела Девятнадцать Тесло в солдатской форме Третьего Легиона без знаков различия. Восемь Антидот слабо разбирался в возрастных признаках, но ему казалось, что ей здесь лет двадцать, не более.

На голограмме они оба смеялись, словно разделяли общую тайну. Девятнадцать Тесло держала в руке длинную палку с металлическим наконечником, с которого капала кровь, кровь была и на ее лбу в виде отпечатков императорских пальцев, словно он погрузил их в рану врага, а потом прижал к ее лбу. На палке был тот самый наконечник, который Восемь Антидот сейчас держал в руке. Он в этом не сомневался.

– Почему вы показываете мне это? – спросил он.

Император не улыбнулась. Она подошла к краю его кровати и села. От ее веса на кровати ничего не изменилось, и Восемь Антидот впервые подумал о Девятнадцать Тесла как о небольшой. Высокая не по моде, при полных императорских регалиях, она всегда казалась широкой в плечах, сильной, но вот теперь она сидела рядом с ним, легкая как перышко, словно призрак в лунном свете из окна.

– Потому что я любила твоего предка, Восемь Антидот. Я готова была умереть ради него, умереть, служа ему. Видишь нас на этой голограмме? В то время я ничего не знала о следующих тридцати годах – ни о том, что буду делать я, ни о том, что будет делать он. Но я уже знала, что верю в его Тейкскалаан, в империю, которой достаточно сил, чтобы жить в мире, если только мы сможем поднять ее мощь до необходимых высот. И мы сделали это. Мы работали десятилетиями, подняли и удержали.

– Долго это не продлилось, – сказал Восемь Антидот. Произнося эти слова, он не мог смотреть на нее – только на крохотное изображение императора, незапятнанного своей жертвенной кровью. Тридцать лет спустя после крови на этой голограмме Восемь Антидот практически наяву увидел, как это могло выглядеть. Лошадь залило бы кровью целиком.

– Ничто не длится долго, – сказала ему Девятнадцать Тесло, и это было ужасно. В особенности потому, что она произнесла эти слова с покорной, бесповоротной окончательностью. Истина из государства, населенного взрослыми. Из страны императора. – И все же я верю в тот Тейкскалаан. Когда Шесть Путь сделал меня императором в храме солнца, он доверил мне свой Тейкскалаан. А после меня – тебе.

– Мне одиннадцать, – сказал Восемь Антидот, словно этими словами мог вынудить ее уйти. Он с такой силой сжал в кулаке наконечник-воспоминание, что костяшки его пальцев побелели. Крохотная голограмма зашевелилась. Стабилизировалась.

– Тебе одиннадцать, маленький шпион, – согласилась Девятнадцать Тесло и вздохнула. – Тебе одиннадцать, и ты не Шесть Путь, как бы ни был похож на него лицом. Я постаралась, чтобы тебе не пришлось становиться им. – Ее рот перекосило. – Иногда я поражаюсь тому, что Шесть Путь передал мне Тейкскалаан, после того как я сделала все, чтобы добиться этого. Я знаю: ты не он, Восемь Антидот. Я знаю это наверняка.

«А что вы сделали? Что вы сделали, чтобы выглядеть так, когда говорите об этом? Что могло бы случиться со мной, если бы вы этого не сделали?» – хотел он спросить, но не мог обрести голос.

– Вот почему мы не сможем быть друзьями, какими были я и твой предок, – продолжала она. – А еще тебе одиннадцать, но ты уже вовлечен во все это. Мальчишка, которому удается пройти в Военное министерство и заручиться поддержкой Три Азимут, уже политик, хотя все еще остается ребенком. Ты знаешь, о чем я говорю.

– Знаю, – очень тихим голосом сказал Восемь Антидот. – Я жалею, что пошел туда.

– Ах, во имя черных дыр, не жалей, – энергично прервала Девятнадцать Тесло. – Я предпочту умного, нахального, интересного преемника, чем тупицу или зануду. Иначе нам не построить Тейкскалаан твоего предка.

Она использовала множественное число, словно они были ровней. Словно они были оба взрослыми и она доверяла ему. Может, это и не соответствовало действительности, но он не знал, зачем ей говорить такие слова, если она лжет или скрывает от него то, что ему рано знать.

– Разве мы не ведем войну, Ваше Великолепие? – спросил он. – Как же мы тогда можем сохранять мирную империю Шесть Пути, если сражаемся с этими инородцами?

– Мы и не можем, – согласилась Девятнадцать Тесло. – Стало быть, придется одержать победу или изменить параметры конфликта.

– Судя по имитационным проекциям Три Азимут, победа…

– Маловероятна, я знаю. Во всех подробностях. Вот что я прошу тебя сделать для меня, маленький шпион, мой маленький преемник. Храни этот наконечник и поглядывай на него, когда не уверен в том, что именно твой император хочет для тебя. Запомни то, что я сегодня тебе сказала. А еще сходи в Военное министерство и узнай для меня, что там происходит. Узнай, почему Одиннадцать Лавр так в тебе заинтересован. Узнай, собирается ли Три Азимут выиграть эту войну, или она намерена поддерживать постоянно тлеющий конфликт. Будь собой, как и был прежде, но обращай на все внимание.

Восемь Антидоту казалось, что его язык онемел, как и его пальцы. Сердце бешено колотилось у него в груди. Он не знал, почему Три Азимут могла бы не хотеть победы в войне. Разве министры войны существуют не для того, чтобы приносить победы Тейкскалаану? Но ему удалось кивнуть – да и мог ли он не кивнуть? – с крепко прижатым к груди наконечником.

– Хорошо, – сказала император. – А теперь возвращайся ко сну. Тебе всего одиннадцать. Тебе нужно еще поспать.

Она протянула руку и коснулась его щеки холодными кончиками пальцев. Ласковое, легкое прикосновение. Потом она встала и ушла. Дверь спальни закрылась после ее ухода, издав тишайший из щелчков.

Восемь Антидот больше не уснул. Он наблюдал за пробивавшимся сквозь голограмму рассветом, который преображал его умершего предка в залитого солнцем бога.

После Пелоа-2 надгробные речи произносились каждые несколько часов. Девять Гибискус придерживалась старой традиции зачитывать имена погибших на весь Флот, ведя трансляцию на редко используемой частоте. Когда Десятый легион не принимал участия в активных боевых действиях, он уходил этим распевом в глубину веков на тысячу лет предыдущих потерь, отсчитывая каждые полторы недели от последнего погибшего солдата в легионе до самого первого тейкскалаанца, который умер в этой военной форме. Девять Гибискус не могла забыть его имени или низкого тона, которым его пропевали во время литании Два Чолья[8]. Колючее имя, все в иголках кактуса, имя, которое прекрасно звучало бы с предшествующими ему словами «капитан» или «икантлос». Два Чолья умер тысячу лет назад, в семнадцатилетнем возрасте, прежде чем к его имени успели прилепиться какие-либо звания или титулы. После его имени было много других.