Аркади Мартин – Пустошь, что зовется миром (страница 33)

Твой язык – хризантема, Потому что все слова – лепестки! В сердце языка находится стебель, Который выравнивает тысячу слогов. Прибавь префикс, чтобы сказать МОЙ, Прибавь суффикс, чтобы сказать ПОЧЕМУ, Прибавь инфикс, чтобы сказать ЧТО, И узнай, как речь превращается в язык!

Махит позволила себе думать, что покинет станцию абсолютно честной, хоть и не абсолютно чистой. Никогда не чистой – уйти чистой было невозможно, этому ее научил Тейкскалаан. Тейкскалаан и Искандр, а теперь Дарц Тарац подтвердил, что так оно и есть. Возможно, ей удастся сесть на шаттл и уйти от непосредственной опасности в вероятную. Возможно, она выживет под огнем инородцев. Не все же погибали на войне.

И все же теперь она находилась в дюймах от только что совершившего посадку тейкскалаанского шаттла и глазела на Акнел Амнардбат, которая каким-то образом вследствие невезения, или продуманной стратегии, или и того и другого захватила Три Саргасс.

Сердцебиение Махит отдавалось в ушах, подобно срывающемуся водопаду, слишком быстро и слишком громко. Она вот-вот упадет в обморок или сломается и побежит к шаттлу, одно из двух. Три Саргасс и Амнардбат приближались к ней, словно медленная жуткая волна, слишком обширная, чтобы ее опередить. Даже тот факт, что Декакел Ончу стояла рядом с ней, не мог пойти на пользу – Ончу без обиняков дала понять, что полезность Махит для нее исчерпана. Эта полезность закончилась в тот момент, когда Махит решила сообщать о том, что читала секретные письма Ончу Искандру спустя месяц, а не сразу по возвращении на станцию. Ончу передаст ее Амнардбат, если та вежливо попросит об этом – пилоты нуждались в «Наследии», так как последнему принадлежала прерогатива одобрять или не одобрять новые пилотские имаго-линии, а также поскольку немало их уничтожалось инородцами, пришедшими через Анхамематские врата. Ончу оказалась здесь, потому что контролировала отлет тейкскалаанского корабля со станции Лсел, убеждалась, что корабль покинул станцию, – не ради Махит. Вся эта маленькая сценка была до мозга костей политической, и Махит в ней не выступала в роли игрока. Она представляла собой израсходованный и бесполезный ресурс для всех, кроме Дарца Тараца, ему одному было важно отпустить ее – но не обеспечить безопасность. А еще она была важна Три Саргасс…

…которая смотрела на нее ясными, решительными и злыми глазами, пока Амнардбат вела ее по ангару. С ледяной ясностью Махит подумала: «Если я побегу, они, наверное, попытаются убить ее, как шпиона». А потом с еще более ледяной: «Может быть, она и вправду шпион, но мне нужно сбагрить ее с моей станции и удрать вместе с ней».

<Теперь ты сама шпион>, – пробормотал Искандр, а она проигнорировала его. Она не могла думать о своем обещании Дарцу Тарацу, не сейчас. Откладывала на потом, когда все закончится, если это «потом» наступит, если в нем будет в достатке времени, чтобы обдумать, что может наобещать человек, попавший в чрезвычайные обстоятельства. Человек, в изрядной степени позволяющий своему имаго вести их обоих к решениям, которые они ни за что бы не приняли до того, как стали частью цепочки живой памяти.

– Советник, – услышала она свой голос и даже удивилась его легкости, ровной, неколебимой уверенности, которой она на самом деле не чувствовала. На сей раз она говорила собственным тоном, не Искандра – своим, но при этом с такой идеальной невозмутимостью. – Какой неожиданный сюрприз! Это к лучшему – не придется оставлять послание вашему секретарю. Меня неожиданно отзывают, и я вынуждена отложить назначенную встречу.

Теперь Амнардбат в любую секунду может сказать: «Нет, Махит, вы должны немедленно идти со мной». Тут же появятся сотрудники службы безопасности «Наследия», выйдут из тени, как агенты тейкскалаанского судебного корпуса «Туман», материализуются из невидимости в реальность и уведут ее. Амнардбат также в любую секунду может сказать: «Дзмаре нельзя доверять, она помогла этому тейкскалаанскому агенту проникнуть на нашу станцию». И, возможно, будет не так уж не права. В любую секунду.

– И куда же вас так срочно вызвали? – спросила Акнел Амнардбат мягким бесцветным голосом, напоминающим дистиллированную воду.

– Боюсь, советник Амнардбат, – сказала Три Саргасс по-тейкскалаански, – мой долг теперь востребовать услуги посла станции Лсел в Тейкскалаане.

Язык Три Саргасс впервые за долгое время показался Махит фальшивым, вырванным из контекста. Три Саргасс в ярком огненно-оранжевом одеянии, идеальная тейкскалаанка, напоминала срезанный ядовитый цветок в центре ангара. Нечто прекрасное и опасное, что не должно находиться там, где находилось, что обречено умереть и, умирая, заберет с собой все вокруг.

Амнардбат перевела взгляд с Три Саргасс на Махит, на замерший в ожидании шаттл с открытым входом, брови ее поднялись, а губы вытянулись, словно она попробовала на язык цитрусовый порошок прямо из пакета. Она отпустила руку Три Саргасс.

«Интересно, останутся ли синяки», – подумала Махит.

<Возможно, тебе представится случай узнать это, если не наделаешь глупостей>, – прошептал Искандр, и в том, как он это сказал, слышалось нечто совершенно грязное, что вызвало у Махит желание спрятаться от содержимого собственного мозга. Чья это была болезнь – его или ее? Обоих? Насколько будет трудно двигаться вперед?

Амнардбат не сказала ни слова по-тейкскалаански, хотя Махит знала, что советник прекрасно говорит на этом языке. Но она также знала и то, что Три Саргасс не в состоянии понять большинство обитателей станции.

– Так ли, Дзмаре? Вы направляетесь назад, в империю, хотя обязаны предоставить родине хранилище вашей памяти? – спросила она на языке Лсела.

Махит поморщилась.

– Я… мы… летим на войну, а не в Город, советник.

Множественное число. Она должна внимательно следить за множественными числами. Она, конечно, имела в виду себя и Три Саргасс.

Искандр, проблеск более молодой, поврежденной версии, менее похотливый и более беспощадный, проговорил:

<«Мы» для нас нормальное единственное число>.

Махит хотелось, чтобы они оба дали ей время подумать, а еще она хотела не хотеть этого. Она же так хотела, чтобы он вернулся, когда его не было рядом с ней.

Амнардбат оглядела ее и Ончу. В ее взгляде было колоссальное осуждение и полное презрение: «Ну, если уж вы так хотите. Все равно от вас никакой пользы». Махит вычисляла возможное развитие событий. Почти уверенно. Придавала смысл там, где его не было. Она, казалось, была не в силах остановиться – да что там, она не могла остановиться с самого Города.

– Существует множество других, более легких способов совершить самоубийство, Дзмаре, чем ввязываться в чужую войну, – сказала Амнардбат, по-прежнему на станционном.

Махит не думала, что этот выпад вообще предназначался ей. Это, скорее, для Ончу и, может быть, Дарца Тараца через нее: чужая война и снова расходование ресурсов Лсела по прихотям Тейкскалаана.

«Если бы ты не угрожала мне, я бы никуда не улетала. Я не собиралась покидать Лсел. Я только что вернулась домой. Я же добровольно прилетела домой, советник».

Малодушная мысль.

– Я собираюсь вернуться. Живой, – сказала Махит. – Что-нибудь еще, советник?

Сейчас наверняка появится персонал службы безопасности. Или вмешается Ончу. Или Три Саргасс перестанет выглядеть так, будто у нее вот-вот разовьется телепатическое чувство, и скажет Махит, что та должна делать, когда на нее смотрят выразительно экспрессивным взглядом.

– Ну, тогда флаг вам в руки, – спокойно, будто о чем-то незначительном, сказала Акнел Амнардбат. – Желаю приятного времяпрепровождения, когда будут передышки.

Она потрепала Три Саргасс по плечу – та, не скрывая неудовольствия, поморщилась, а Акнел обратилась к Ончу:

– На пару слов, Ончу, пока тейкскалаанка и ее подопечная убираются из контролируемого нами пространства.

– Конечно, советник, – спокойно ответила Ончу. – Удачи вам, Махит. И вам, уполномоченный.

Ончу хотя бы потрудилась перейти на тейкскалаанский, когда обратилась непосредственно к Три Саргасс. Теперь у нее появилась возможность покинуть место, где она стояла рядом с Махит, и Ончу тут же этим воспользовалась, уводя Акнел следом за собой. Тейкскалаанка и неисправный посол – все это не имело значения, когда один советник Лсела разговаривал с другим. Они не скрывали этого – напротив, демонстрировали, резко и мастерски. Махит могла представить, что, проживи она достаточно долго, со временем превратится в такую же женщину.

Открытый тамбур шаттла напоминал темную пасть. Махит взяла свой багаж – гораздо меньший, чем брала, отправляясь в Город, – и вошла внутрь, Три Саргасс вошла следом, слева от нее. Она словно вернулась на свое место, подобно ампутированной конечности, которая внезапно восстановилась. Словно они так все это время и оставались послом и официальным представителем, варваром и открывателем дверей. Словно ничего и не менялось.

Восемь Антидот проснулся и увидел императора – она стояла в раме окна его спальни, в густом лунном свете за ее спиной. Она сияла, как призрак из сна, как привидение, облаченная в белое одеяние, которое носила, до того как стать императором. Восемь Антидот подумал, уж не очнулся ли он год назад, не превратился ли в дым, не испарился ли весь мир, в который он свалился, когда его предок-император покончил с собой. Может быть, ему сейчас еще десять лет. Может быть, сегодня не случилось ничего, кроме того, что он отправился посмотреть птичек – дворцовых певчих. Посмотреть птичек, продекламировать стихи своему наставнику и уклониться от завязывания дружбы с каким-нибудь очередным мальчишкой, которого ему вновь попытаются навязать, – и забыть.