Аркади Мартин – Пустошь, что зовется миром (страница 31)

«А что если инородцы пустятся за ними в погоню? – в ужасе подумал Восемь Антидот. – Будут преследовать их до нашего дома, сектор за сектором и придут сюда, в Город, и сожрут нас…»

– Достаточно, – сказала Три Азимут, и движение остановилось. – Возвращаемся на исходные позиции.

Все корабли ожили, словно жуткой бойни и не случалось.

– Они так и двигаются? – спросил Восемь Антидот. Он пытался говорить спокойным голосом, хотя ничуть не был спокоен. – Наши враги?

– Надеюсь, что нет, – сказала Три Азимут. – Иначе мы в заднице. Извините за мой язык, малыш.

Восемь Антидот решил не реагировать на это. Он слышал слова и похуже.

– Но не могут же они двигаться вот так. Словно они… гиперврата.

– Нам известно только, что они уходят из поля видимости и возвращаются в него так, словно проходят через гиперврата, – продолжила Три Азимут. – Спроецируем имитацию боя еще раз – по второму варианту. С замаскированным, но не асинхронным движением.

Имитация началась снова. На сей раз она проходила лучше. Если инородцы были вполне видимы, то корабли Флота могли маневрировать и сковывать их действия, но они двигались медленно, и немалая часть Флота погибла первой в процессе поиска противника. Восемь Антидот слушал, как министр дает указания аналитикам провести на поле боя усиление через гиперврата, смотрел, как она наблюдает за сужением и удлинением линий снабжения. А недостаток имитации состоял в том, что тейкскалаанцы не знали, куда уходят линии снабжения противника, не знали местонахождения их домашней планеты или ближайшей центральной базы. Не знали даже, есть ли у них вообще дом или они постоянно живут в войдах космоса. Это был серьезный недостаток. Он диктовал им необходимость медленного движения и обусловливал неизбежность попадания в засаду во время поисков затаившегося врага.

– Выглядит не очень хорошо, верно? – сказала она после размышлений, продлившихся добрых десять минут. Она помахала рукой, и имитация пошла на новый круг.

– Да, не очень, – согласился Восемь Антидот и не без опаски добавил: – Должен быть способ найти их получше, чем позволять им устраивать на нас засаду.

– Должен быть, – сказала министр. – У вас есть на этот счет какие-нибудь идеи? Или мой главный разведчик давал вам решать одни старые задачки?

Это было испытание. Теперь все советники – генералы, аналитики, солдат, который привел его сюда под угрозой применения шокера, пусть и отложенной, возможно, и Одиннадцать Лавр, «ее главный разведчик», и Восемь Антидот ощутил неприятное покалывание в животе от этих слов – смотрели на него и ждали, что он сделает.

Оказывается, есть место, куда попадаешь после того как испугался. Большое, холодное, яркое место у тебя в голове. Восемь Антидот решил, что сделал важное для себя открытие.

– Позвольте? – сказал он, показывая на имитацию. – Мне будет проще показать вам, министр.

На лице Три Азимут появилось выражение, смысл которого Восемь Антидот никак не мог понять – одно из таких взрослых лиц, на котором не удивление, не восхищение или неудовольствие, а какое-то иное сочетание эмоций. Она моргнула глазом за облачной привязкой, перенастраивая управление. Ее привязка была огромной – стекло в оправе от середины лба до скулы, оправа уходила в бок, перекрывая ухо… или место, где оно должно находиться, понял Восемь Антидот с внезапной ясностью, которая, казалось, стала такой же частью его нового холодного яркого места в голове, как и все остальное. Ухо с этой стороны у Три Азимут отсутствовало. Вместо него было нечто обожженное и перекрученное – в ухо попал луч энергетического оружия и расплавил его.

Реальный бой отличался от имитации на стратегическом столе. Это следует запомнить – пригодится, когда он станет императором.

Он вышел на передний план, взял на себя управление имитацией. Здесь переменных было гораздо больше, чем в задачах, которые ставил перед ним Одиннадцать Лавр, но программа была та же. Он знал, как приводить корабли в движение, а ИИ имитации перемещал за него корабли противника в темную зону, где Восемь Антидот не мог их увидеть.

Корабли, которые размещал он, вылетали из кончиков его пальцев, как и у министра, хотя он и понимал, что не выглядел и вполовину так элегантно, как она, когда танцем вызывала их к жизни. Он организовал их в сеть, разделил темный сектор на кубы, словно использовал легион для того, чтобы разбить сад для растений. Потом он собрал небольшую группу из флагманов класса «Вечный» и быстроходных разведчиков с определенной огневой мощью. Эти разведчики предназначались для быстрых перемещений, если где-то обнаруживался враг. Быстрая и мощная ударная группировка перемещалась следом для их огневой поддержки. На установку ушло больше времени, чем ему хотелось бы – некоторые корабли пришлось оставить у гиперврат, и линии снабжения по этой причине имели большу́ю протяженность, иногда растягивались на целый сектор; также приходилось учитывать временну́ю задержку у гиперврат. К тому времени, когда он, словно взрослый яотлек, был готов сказать: «Порядок, начинайте», груз всех взглядов, устремленных на него, чуть ли не прижимал его к полу.

– Неплохо, – сказала Три Азимут, но имитацию не запустила. – Очень даже неплохо. Да что говорить – новая диспозиция очень даже умна. Вот только корабли класса «Вечный» не перемещаются с такими высокими скоростями. Они не смогут появиться там, где будут вам нужны, при такой огромной сети. Мы пытались… еще до вашего рождения, помнится. Сеть протяженностью в целый сектор растягивает линии снабжения до такой степени, что они просто рвутся. А вы использовали все легионы, как один огромный, что, бесспорно, имеет свои плюсы, но шесть легионов яотлека – это шесть разумов вместе, и они не всегда двигаются, как один…

– Вы хотите сказать, – проговорил Восемь Антидот, – что я забыл о политике?

Три Азимут рассмеялась.

– Я хочу сказать, что вы выстроили отличную диспозицию – отличную для человека, который никогда не покидал эту планету. Я уж не говорю о том, что вы никогда не были солдатом.

– И все же я бы хотел увидеть это, – сказал ей Восемь Антидот, понимая, что его голос звучит, как голос ребенка, просящего о том, что ему невозможно дать, и он сам понимает это, но все равно просит.

– Сражение? – спросила министр.

Восемь Антидот имел в виду имитацию, диспозицию которой он создал, но…

– Да, – сказал он.

– Не могу вас отпустить туда. Вы в единственном числе, и Ее Великолепие не простит мне.

– Тогда как насчет имитации? – спросил он. – Я смогу многое увидеть, стоя здесь, рядом с вами.

– Вы – противная маленькая змеюка, – сказала Три Азимут и потрепала его волосы. Рука у нее была теплая, мозолистая и совершенно удивительная. – Сколько вам лет?

– Одиннадцать.

– Во имя черных дыр! Я в одиннадцать красила ногти на ногах. Хорошо, малыш. Приходите сюда утром, и, может быть, в один прекрасный день мы сделаем вас императором.

Хотя Восемь Антидот и чувствовал поток удовлетворенности и радостного возбуждения, но ему не давала покоя мысль: «Что скажет Одиннадцать Лавр? Нужно было сначала посоветоваться с ним». Он постарался удержать эту тревожную мысль, так как опасался, что иначе запрыгает от радости и будет выглядеть, как маленькая девочка, которая красит ногти на пальцах ног вместо того, чтобы учиться ведению войны.

Махит оставила Три Саргасс в арендованной капсуле, чтобы организовать их официальную отправку со станции в зону боевых действий. Она оставила Три Саргасс, потому что ей самой нужно было подумать, подышать немного, не видя перед собой Три Саргасс и невероятность ее присутствия на Лселе. Она остановилась в коридоре, в нескольких поворотах от нужной палубы, прижалась к металлической стене, закрыла глаза и замерла, пытаясь не дрожать.

<Тебе везет, – прошептал Искандр. – Везет с удачей и друзьями>.

«Не знаю, друзья ли мы. Я ей нужна. Или она считает, что я ей нужна».

<Этого достаточно, чтобы спасти тебя от Амнардбат>.

«Короче. Если я улечу с ней, то мы никогда не сможем вернуться домой – никто здесь не защитит нас. Ты слышал предложение Тараца…»

<Сделай ему предложение получше. Теперь у тебя есть такая возможность>.

Она шла, вовсе не чувствуя, что идет. Следуя воспоминаниям Искандра, как указателям, она двигалась по дорожке, протоптанной когда-то им: четыре палубы вверх в огромные кабинеты Коалиции шахтеров, кишащий людьми двигатель экономической политики Лсела. Она шла по палубам мимо деловитых станциосельников, работающих там, к кабинету Советника. Искандр вел ее. Она позволяла ему. Они делали это, и то, как оно происходило, было взаимодействием, которое ей давно хотелось ощутить. Происходящее было облегчением, глубоким и вместе с тем неправомерным – она никогда не должна была отдавать столько власти своему имаго, следовать его суждениям и инерции, так легко расставаться с собственными желаниями.

Секретарь Тараца, высокая женщина, имени которой Искандр не помнил, а Махит никогда не знала, записала ее имя и исчезла в кабинете. Отсутствовала она всего несколько минут.

– Советник примет вас, – сказала она. – Он просил передать, что ожидал вашего прихода.

Махит кивнула, поблагодарила секретаря и вошла в дверь, открытую для нее. Она даже двигалась не своей походкой – центр тяжести Искандра располагался выше. Он вел ее с выставленной вперед грудью, и она сейчас шла, как ходят мужчины.