Аркади Мартин – Память, что зовется империей (страница 70)

– Ладно, ваше превосходительство. Я расскажу. Но сперва я была бы очень признательна, если вы объясните, почему сохранили жизнь мне, но не моему предшественнику. Мне нужно решить, доверять ли вам потому, что я должна – а я вам доверяю, но только за отсутствием других вариантов, – или доверять вам потому, что хочу.

– Кто из вас сейчас спрашивает? – поинтересовалась Девятнадцать Тесло. Свой бренди она выпила как шот, залпом.

– Это плохой вопрос, Девятнадцать Тесло. Я спрашиваю, – далее Махит не уточняла.

Та вздохнула. Сложила руки на коленях – темные на фоне белоснежного костюма.

– Две причины, – начала она. – Первая: ты – была – не Искандр Агавн. И не хотела того же, чего хотел и он; а хотел он вручить Шесть Пути, как я понимаю после множества расспросов, исследований и размышлений, машину бессмертия – машину, которая посадит моего друга, моего повелителя, моего императора в тело ребенка, сделает из него что-то… даже и нечеловеческое и может нанести ему необратимый ущерб. Может нанести необратимый ущерб всем нам, когда этот ребенок воссядет на троне солнечных копий.

Махит кивнула.

– Я прибыла не для того, чтобы променять имаго-аппарат за свободу своей станции, нет. – Они поменялись ролями; довольно неожиданно Махит поняла, что это она ведет допрос. Что это вообще допрос. Или переговоры.

<Одно сродни другому>.

– Какова вторая причина? – продолжала Махит.

– Я не могла сделать это дважды, – сказала Девятнадцать Тесло. – Не могла – видеть это дважды. Я не брезгливый человек, посол, я лично возглавляла немало завоеваний планет. Но ты стала моим другом достаточно – даже если не была достаточно Искандром, чтобы хотеть того же самого. А еще ты ничем не заслужила смерти. Тем более такой болезненной.

Махит показалось, что ее раскрыли, препарировали, все нервы – гиперчувствительны к воздуху, как на хирургическом столе Пять Портик, хотя исповедовалась вовсе не она.

– Кто прислал мне цветок? – спросила она. Отстраненно отметила, как Три Саргасс положила ей на спину руку; дружеское присутствие.

– Это подарок, – сказала Девятнадцать Тесло, – от дома собрата-эзуазуаката Тридцать Шпорника моему дому. Разумеется, что с подарком делать, решать было мне.

А значит – а значит, сперва Девятнадцать Тесло решила, что Махит должна умереть, и наблюдала, как та чуть не вдохнула яд того цветка, а затем, не сходя с места, передумала. А значит, Тридцать Шпорник предлагал Девятнадцать Тесло избавиться от нового лселского посла, как она уже позволила избавиться от прежнего.

Тридцать Шпорник не желал смерти Искандру; то был Десять Перл – и, возможно, Девятнадцать Тесло. Тридцать Шпорника Искандр не заботил. Он желал смерти Махит и считал, что Девятнадцать Тесло, раз посодействовавшая расправе над лселским послом, повторит это вновь.

Он решил, что Махит слишком опасна – или решил, что слишком опасен любой, кто может передать Шесть Пути имаго-аппарат. Имаго-аппарат, особенно в воображении тейкскалаанцев, – это машина бессмертия, а значит, Шесть Путь будет на троне вечно. Если Шесть Путь останется императором, Тридцать Шпорник никогда не сможет воспользоваться политическими волнениями, чтобы разрушить триумвират преемников и завладеть троном единолично – вот что он делает, как иначе истолковать его захват Информации. Не важно, что какой-то выскочка-яотлек пытается объявить себя через аккламацию истинным правителем, благословленным звездами. Момент, который нужен Тридцать Шпорнику, уйдет, если у Шесть Пути появится доступ к имаго-аппарату.

Внезапно ее поразило, что они вообще выбрались из министерства информации, и этот хрупкий успех целиком объясняла тем, что Шесть Вертолет был слишком опьянен властью и не спросил у начальника, что делать дальше.

– Последний вопрос, – сказала Махит, – и мы продолжим. Кому в правительстве его сиятельства известно, что вы позволили убить Искандра?

Девятнадцать Тесло улыбнулась в лселском стиле, но слабо; изогнувшийся уголок рта, который Махит хотелось отразить в стиле Искандра. (Как же они друг другу нравились. Эндокринная реакция включалась даже после признания в убийстве.)

– Всем, кто что-то из себя представляет, – сказала Девятнадцать Тесло. – Включая его сиятельство; думаю, он все еще очень на меня злится, хотя и понимает причины. Он всегда понимает, почему я что-то делаю.

Махит вспомнила горячечный сон об Искандре и Девятнадцать Тесло в постели: Искандр говорил: «Я его люблю, не должен, но люблю», – а эзуазуакат отвечала: «Я тоже».

«Я тоже, – а потом: „Надеюсь, все еще смогу любить, когда он уже не будет собой“». Этой опасности больше нет. Его сиятельство останется собой. Больше на Тейкскалаане нет имаго-аппаратов, не считая того, что в черепе Махит – и того, что она отдала медику-антиимперцу.

Все это она обдумает позже. Это уже вне ее сил.

Три Саргасс таращилась на эзуазуаката так, словно у той выросла вторая голова или еще одна пара рук.

– Я в ужасе от вас, ваше превосходительство, – сказала она, применив то слово «ужас», что в поэзии еще несло значение «благоговение». Слово для мерзостей или божественных чудес. Или императоров – которые во многом, полагала Махит, и то и другое.

– Опасности близкого знакомства, – горестно ответила Девятнадцать Тесло. Заглянула в стакан бренди, словно хотела выпить пустой воздух. На миг закрыла глаза. Веки посерели от слабых узоров заметных вен. – Итак. Довольно. Говори, что хочешь передать моему императору.

Махит сформулировала мысль перед тем, как ее озвучить: пыталась высказать просто и прямо, без притворства и экивоков. Факты. (А политика настанет после фактов; выродится из фактов, как обычно и бывает с политикой.)

– Лселский советник по шахтерам послал мне – под несколькими слоями защиты – координаты растущей, угрожающей и вредной активности инопланетян – то есть активности, предшествующей завоеванию – как в нашем квадранте космоса, так и в двух других. Эти инопланетяне нам неизвестны, и мы не смогли установить с ними связь. Они враждебны. В значительной опасности как мы на станции Лсел, так и вы во всем обширном звездном просторе Тейкскалаана.

Девятнадцать Тесло пощелкала зубами и с интересом хмыкнула.

– И почему лселский советник по шахтерам хотел донести до тебя эти данные? – спросила она.

– Полагаю, – аккуратно ответила Махит, – что Дарц Тарац предпочитает видеть в лселском космосе своего зверя – империю, с которой мы поколениями вели переговоры, – а не стихию вне нашего контроля.

– Это причина, почему он хочет, чтобы ты рассказала нам, – заметила Девятнадцать Тесло. – Я спрашиваю, почему он сказал тебе.

Ее вопрос был в духе: «Как, по мнению Дарца Тараца, ты сможешь распорядиться этими данными, чтобы повлиять на нас?» Махит откинулась на руку Три Саргасс. Веки отяжелели; язык слегка онемел от бренди.

– Я бы не догадалась, – ответила она непринужденно, – если бы не недавние новости о выступлении Восемь Виток.

– Продолжай, – сказала Девятнадцать Тесло.

– То, где она усомнилась в легитимности захватнической войны, – внезапно и весело сказала Три Саргасс: она догадалась. Ну, конечно, она догадалась.

Махит кивнула.

– То, где она усомнилась в легитимности завоевательной войны, потому что границы Тейкскалаана под угрозой. Она могла подразумевать просто… то, что у вас происходит на Одилии. Думаю, на тот момент и подразумевала. Но я знаю: насущная инопланетная угроза хуже какого-то внутреннего мятежа. Если границы империи под угрозой, захватническую войну невозможно оправдать, и даже сильный император в расцвете сил может уступить перед советом, министрами и эзуазуакатами. А теперь, с этими данными, я могу доказать, что для границ действительно есть непосредственная угроза. Мы все в опасности. И советник по шахтерам хотел бы, чтобы я воспользовалась этой лазейкой в тейкскалаанском законе и вынудила империю оставить мою родину в покое. Нет надежных границ – значит, нет захватнической войны, Лсел сохранит независимость. Все просто, эзуазуакат. Я говорю настолько открыто, насколько могу. Насколько умею.

Она совершенно опустила вопрос, пыталась ли саботировать ее Акнель Амнардбат и зачем. Это не касается Тейкскалаана, подумала Махит. Это уже касается Лсела. Это обдумают они с Искандром, если переживут эту неделю. Можно придержать для себя после такого ужасного излияния. А стоит об этом упомянуть сейчас, и она подорвет доверие к себе. А кроме того, Амнардбат, саботируя Махит, не могла знать, что Искандр мертв. Все это время действовать должен был Искандр – делать то, что делает Махит, донести послание до Девятнадцать Тесло в отчаянной попытке спасти Лсел от аннексии.

<Хотел бы я сам ее спросить, о чем она думала>, – пробормотал Искандр, и по рукам Махит статическим зарядом пробежала яркая вспышка того, что осталось от другого Искандра.

«И ты, и я, – подумала Махит. – Мне она говорила, что мы с тобой идеально подходим друг другу: мы понимаем Тейкскалаан. Я приняла это за комплимент…»

<От Амнардбат? Нет. Амнардбат ненавидит империю>, – сказал Искандр, увлеченный, заинтригованный, а затем… прерванный.

– Чрезвычайно остроумно и в то же время тревожно, – сказала Девятнадцать Тесло, – правда это или нет.

– Позвольте рассказать Шесть Пути, – попросила Махит. С Искандром о саботаже можно поговорить и потом. – Отведите меня к нему. Пожалуйста. В память о том, чем мы были, и чем были они с Искандром, и ради обоих наших народов.