Аркади Мартин – Память, что зовется империей (страница 69)

Девятнадцать Тесло превратила приемный офис в зал военного совета. Она – как и раньше – стояла в центре обширного моря из голограмм, дуги за дугой; но теперь чинную организацию по сбору информации населяли изможденные молодые люди, которые жестами перекидывались изображениями, писали – от руки, на бумаге, – с кем-то приглушенно переговаривались по облачным привязкам.

Девятнадцать Тесло посреди хаоса была столпом белизны, все еще безупречная, хоть темная кожа под глазами посерела, а сами глаза – раскраснелись. Первой мыслью Махит стало, что та плакала и вообще не спала; было неясно, что из накатившего сочувствия принадлежит ей, а что – Искандру. Она решила, что это не важно, и тут эзуазуакат их заметила, одним резким жестом смахнула облако проекций от головы и подошла к Пять Агат.

– Ты ранена, – сказала она, взяв помощницу за обе руки.

– …легко, – ответила Пять Агат, и Махит увидела по ее лицу: она бы вернулась под огонь Шесть Вертолета только ради одного этого момента с эзуазуакатом, которой служила. – Это ерунда. Я потеряла Двадцать Два Графита…

– Вы оба вызвались добровольцами. Он не хуже тебя знал, на что идет. Отдохни, – сказала Девятнадцать Тесло все с той же ошеломительной, необычной мягкостью, с которой обращалась к Махит в ванной после случая с цветком. – Ты отлично поработала. Сделала все, что я просила. Присядь, попей воды, мы вызовем икспланатля осмотреть твою руку.

«Ты отлично поработала». Даже потеряв одного из своих, Девятнадцать Тесло могла утешить других. Ком в горле Махит никак не мог принадлежать только ей. Искандру тоже хотелось это услышать, верно? Особенно от нее…

(В мыслях – внезапная картинка обнаженной Девятнадцать Тесло, десять лет назад, и ощутила Махит не столько похоть, сколько вожделение, желание прикоснуться, быть вместе.)

<Нет, – сказал ей Искандр. – Я хотел, чтобы она со мной согласилась. А ты хочешь, чтобы она смотрела на тебя так, будто ты права>.

– …а ты настоящее сокровище, Махит Дзмаре, – сказала затем Девятнадцать Тесло. – Какую же цену я, оказывается, готова за тебя заплатить. Стихи написала сама?

– Большую часть написала Три Саргасс, – ответила Махит. Она все еще не отпускала руку посредницы, и наконец та сжала ее пальцы.

– Моя дорогая асекрета. Красноречива, как всегда.

Три Саргасс издала жуткий задушенный звук, затем ответила:

– Ваше превосходительство, прошу не называть меня красноречивой, когда я вся в соплях.

Казалось, будто эзуазуакат хотела рассмеяться, но забыла как; веселье покинуло ее без остатка. Так что она только пожала плечами со странной полуулыбкой и произнесла:

– «На свободе я копье в руках солнца». Это западает в память. Присядьте пока? Мне еще нужно решить, что с вами делать.

– Я должна поговорить с его сиятельством, – сказала Махит. – Вот что вам нужно сделать. А потом уже делайте что хотите.

Она подошла к дивану – тому самому, где сидела во время первого допроса Девятнадцать Тесло. Снова подумала: «Кольцевая композиция». Ноги стали как ватные. Уронили ее на подушки. Три Саргасс следовала за ней – спутник на орбите; когда села рядом с Махит, их ноги соприкоснулись. Махит жалела, что не может предложить платка, вытереть ей лицо, спрятать слезы. Вернуть ей хоть толику приличия, которого сейчас так не хватало.

Девятнадцать Тесло следила, как они идут; следила, как садятся. На долгое и страшное мгновение она словно бы растерялась – пропали вся целеустремленность и напор. Затем она выпрямилась с головы до пят, прошла через офис, встала перед ними.

– Я не могу привести тебя прямо к нему, – сказала она. – Он под охраной. И ему плохо. Ты это знаешь, Махит.

– Ему уже давно плохо, – ответила она. – И вы это знаете. И он знает, и Искандр знает.

– Знает? – переспросила Девятнадцать Тесло, чуть склонив голову к плечу.

– Знал. Все… сложно. Теперь еще сложнее. Я… Девятнадцать Тесло, ваше превосходительство, когда я была здесь в последний раз, я честно ответила, что вы не можете с ним поговорить, поскольку он отсутствовал вне зависимости от его желаний или желаний моего правительства; теперь я могу честно ответить иначе. Я – мы – это долгая история, и я ложилась на операцию, и у меня самая ужасная головная боль в жизни, и привет – я скучал…

Она отступила; позволила той своей части, которая была Искандром, всего на миг перехватить мышцы лица, вылепить широкую улыбку, повторить то, как у уголков его глаз возникали морщинки от улыбки, еще не появившиеся на ее молодой коже.

По лицу Девятнадцать Тесло промелькнул румянец, словно засиявший и снова потухший металл в кузне.

– Почему я должна верить теперь? – спросила она, но Махит уже знала, что она поверила.

– Ты меня убила, – сказала она, сказал Искандр. Сказали они. – Или позволила меня убить Десять Перлу и не помешала, а это то же самое. Но я все равно скучаю.

Девятнадцать Тесло сделала огромный вдох, протащила его по легким, едва владела собой. Села на противоположный диван – аккуратно, складываясь так, будто иначе упадет.

– Полагаю, ты хочешь это обсудить – ты всегда любил обсуждать все решения…

– Возможно, – сказал Искандр ртом Махит, и она даже не знала, насколько он может быть нежным, – когда все кончится. Сейчас времени в обрез, верно, дорогая моя?

– Верно, – сказала Девятнадцать Тесло. Снова набрала полную грудь воздуха. – Будь опять Махит; я что-то и не представляла, как это пугает. Твои выражения лица. Ты словно призрак.

– Ну правда же, совершенно неправильная аналогия, – сказала Махит, – призраки…

<Помолчи, – сказал ей Искандр. – Это ей сейчас точно не нужно>.

«А еще обвинял во флирте меня…»

<Нам нужно спасать империю, Махит>.

«А, так вот чем мы занимаемся? Я-то думала, мы спасаем нашу станцию от аннексии…»

Махит знала, что эти споры им только во вред. Ее мутило, в висках накапливалась головная боль, а Девятнадцать Тесло и Три Саргасс смотрели на нее так, словно она медленно отъезжала в неведомую даль безумия.

– У меня есть данные, – сказала она, пытаясь собраться, стать Махит-которая-однажды-была-Искандром, а не их ужасным гибридом. – Я их добыла с большими жертвами для себя и, возможно, для моего народа на станции Лсел, и его сиятельство должен услышать их немедленно. Я пыталась с ним связаться. Меня задержали, мой друг ранен – возможно, убит, – и мне пришлось вести переговоры с Солнечными; кажется, вы – единственная возможность добраться…

Девятнадцать Тесло тихо выругалась.

– Прошу принять глубочайшие соболезнования по поводу друга. Надеюсь, все не так плохо, как ты опасаешься.

Махит вспомнила кровь в луже вокруг Двенадцать Азалии, сколько ее было, какая артериально-яркая, и подумала: «Надежд тут мало».

– Как и я, – вслух сказала она. – Он… он был ко мне великодушнее, чем может ожидать варварка.

Три Саргасс издала странный звук – что-то среднее между всхлипом и смешком.

– Он погиб за тебя, Махит, – сказала она. – Не будь он моим другом, никогда бы не влез в этот бардак.

Девятнадцать Тесло подозвала взмахом руки одного из помощников; молодой человек материализовался у диванов, как голограмма. (Не Семь Шкала, который избавлялся от ядовитого цветка. Который мог и принести ядовитый цветок. Махит еще нужно спросить о нем, обо всем, что случилось той ночью, о том, почему Девятнадцать Тесло изо всех сил пыталась спасти ее жизнь.)

– Не мог бы ты принести асекрете стакан воды и платок, – попросила Девятнадцать Тесло, – и бренди всем нам; думаю, это понадобится.

Он исчез так же споро, как и появился. Эзуазуакат кивнула, словно в чем-то для себя убедившись, и сказала:

– Если – а это серьезное «если», Махит Дзмаре, – я соглашусь привести тебя к его сиятельству в наши времена волнений и неуверенности, рискнув своим положением и, возможно, жизнью, то лучше бы мне знать, что ты планируешь ему сказать. В тех же подробностях. Это должно того стоить, посол. Стоить больше машины бессмертия, которая делает из давних друзей призраков и двойных людей.

В это время помощник вернулся с тремя стаканами темно-медного напитка и одним – воды, и Махит еще никогда в жизни так не радовалась алкоголю. Она взяла с подноса ближайший стакан. Если взболтать, напиток лип к стенкам – вязкий маслянистый перелив.

– Прошу, Три Саргасс, скажи, что это на вкус не как фиалки.

Три Саргасс хлебала воду, как после многочасового обезвоживания – так и было, осознала Махит, из-за слез и бега, – отставила стакан, оценивающе взглянула на бренди и иронично ответила:

– Если я правильно понимаю, это на вкус как огонь, кровь и земля, вскопанная после грозы, – пытаетесь нас споить, ваше превосходительство? Гарантирую, мне сейчас много не понадобится.

– Я хотела, – сказала эзуазуакат, – проявить вежливость. – Она подняла бокал в небольшом безмолвном тосте. – Пейте.

Махит выпила. «За то, чтобы пережить следующие двенадцать часов», – подумала она, пока жидкость скользнула по горлу, яркая, горячая и насыщенная; плазменный огонь и горящий дерн. Необычный петрикор. «За то, чтобы станция Лсел осталась станцией Лсел».

<За нас, – прошептал Искандр где-то, где она его почти не чувствовала. Скорее поднявшееся чувство, чем голос. – И за цивилизацию, если она останется>.

Махит опустила стакан. Все тело согрелось. Это сойдет в качестве замены смелости.