Аркади Мартин – Память, что зовется империей (страница 51)

Надо исходить из того, что Дарц Тарац хотел поговорить с ней вне зависимости от того, известно ей о саботаже Амнардбат или нет, если саботаж вообще есть. Советник по шахтерам почти всегда переживал из-за вопросов обороны и самоуправления; этим и заслуживал голоса. Если сообщение – от Тараца, то он как минимум всерьез принимает угрозу тейкскалаанской завоевательной войны для суверенитета Лсела.

Надо исходить из того, в чем она полностью уверена, а уж о саботаже фантазировать потом («как было бы хорошо, если в каскадном неврологическом сбое виноват кто угодно, но не она» – самая недостойная ее мысль за долгое время).

Махит глиф за глифом составила оставшийся абзац, который поддавался расшифровке. Тарац упоминал о ее сообщении (один глиф), благодарил за него (другой) и извещал, что у ее книжного кода неподходящий уровень безопасности для конкретного руководства к действию, основанному на важной информации, ранее не известной Махит. (На это ушло шесть глифов, и последний – ужасно редкий; она впервые видела его в письменной форме. Тейкскалаанское слово, означающее «секрет, ранее не раскрывавшийся непосвященному». Ну естественно, у них и на это нашлось свое слово.)

– Да-да, – пробормотала она, – так как мне осталь ное-то расшифровывать…

Три Саргасс прыснула, и, когда Махит вскинула сердитый взгляд, подняла руку в извинении.

– Мне нравится смотреть, как ты работаешь, – сказала она. – Ты очень быстрая, даже когда сбиваешься. Ты можешь запомнить и настоящий шифр, один из наших, если выучишь модные стихи сезона…

– Легко, – сказала Махит, не умиротворенная. – Но у вас тоже не настоящие шифры, Три Саргасс. В смысле – не настоящая криптографическая защита. Их легко взломать с приличным ИИ или знанием ключа. Словаря или поэмы.

– Знаю, – сказала она. – Это и не защита, а искусство, и ты была бы в нем хороша.

Это почему-то задело. Махит пожала плечами и снова взглянула на последнее предложение того единственного абзаца, который могла понять.

Шифр || хранится/заточенный/запертый || (личное/наследственное) знание (внутри) || (принадлежащий)

И совершенно четкими буквами станционников: «Искандр-имаго».

Код к расшифровке остального сообщения – с тем самым секретом, ранее не раскрывавшимся непосвященному, – находится в базе данных Искандра, а не Махит. И Дарц Тарац полагал, что она имеет к ней доступ. (Должно быть, ему неизвестно о саботаже. Или он ожидал, что саботаж не удался, что они с Искандром уже достаточно слились, чтобы расшифровать текст, невзирая на повреждения в механизме.)

Но Искандр сбоил. Наполовину пропал – то ли из-за саботажа, то ли из-за собственного неврологического отторжения Махит. До него никак не достучаться. На любом известном ей языке не хватало ругательств, даже самых худших слов из «Стандарта» было мало. Как ей объяснить «я утратила свою вторую половину, а она мне нужна» этим двум тейкскалаанцам, которые совсем недавно втолковывали, почему считают Искандра аморальным? С чего тут вообще начать?

– Я в глубокой заднице, – сказала она беспомощно и просто дожидалась их реакции.

Дождалась: Двенадцать Азалия заволновался, словно не знал, что делать, если в слезы ударится еще и варварка, – а Три Саргасс избавилась от последних остатков своего несчастного выражения и вернулась к полной и абсолютной концентрации.

– Возможно, но если расскажешь почему, то вдруг мы тебя оттуда достанем, – сказала она, и Махит сразу же поняла, почему именно Три Саргасс, а не Двенадцать Азалии поручили должность культурного посредника. Есть способности для аналитика – хорошая наблюдательность, поиск информации, – а есть способности, говорившие о решительности, и Три Саргасс переполняли как первые, так и вторые.

Махит расправила плечи. Подобралась. Если она – и станция Лсел – хотят невредимыми пережить переход власти от Шесть Пути к преемнику, то ей понадобится вся помощь по доставанию из задницы, какую готова предложить Три Саргасс.

«Ну началось, Искандр. Вот я доверяю наши жизни людям из Тейкскалаана. А ты что почувствовал, когда на это пошел?»

Сейчас она говорит не со своим немым имаго-Искандром, осознала Махит. Она говорит с мертвецом, который бы услышал ее, только если бы она нашла доступ к его оттиску, что еще может обитать бесполезным призраком в имаго-аппарате.

– У меня в разуме должен быть Искандр Агавн или как минимум его версия; у меня есть точно такой же имаго-аппарат, – начала Махит, поднимая устройство Искандра большим и указательным пальцами. – Моя копия его воспоминаний – пятнадцатилетней давности. Точнее, была бы, будь он все еще со мной, а его нет, причем нет с тех пор, как я в первый же день увидела его тело. У него – или у меня – поломка.

– Это я и так поняла, Махит, – сказала Три Саргасс.

– Я – нет…

– Лепесток, ты же к нам присоединился только этим утром.

– У тебя правда есть такая штука? На что это похоже?

Он это произнес так же, как спрашивают – «Больно?»: у человека с ожогом. Безэмоциональная абсурдность.

Махит вздохнула.

– Не имеет отношения к текущей ситуации, Двенадцать Азалия, за тем исключением, что обычно все хорошо, но прямо сейчас не работает, а мне нужно, чтобы работало… мне нужен он.

– Из-за зашифрованного сообщения, – сказала Три Саргасс.

– Из-за того, что у него есть ключ к шифру, и мне надо знать, что от меня просит правительство.

Короткое молчание. Махит спросила себя, не ждет ли Три Саргасс дальнейших откровений, какого-нибудь полезного факта, чтобы от него оттолкнуться и предложить Махит культурно-посредническую помощь. Но больше ничего не было. Только сообщение, и Махит, и пустая электрическая тишина в голове.

Затем Три Саргасс произнесла:

– А как насчет Искандра вон там? – и показала на имаго-аппарат, лежащий между ними на столе. – Подозреваю, он тоже знает ключ.

Махит ударила психосоматическая боль: вот открывается крошечный шрам у основания черепа, вот в серо-розовые складки нервной ткани ложится новый вес имаго-аппарата. И все это заново.

Она сомкнула ладонь на том, что осталось от Искандра Агавна, убитого посла, словно прятала от наблюдательных тейкскалаанских глаз Три Саргасс.

– …дай-ка подумать, – сказала она.

Глава 14

28. ЭКСТ. ДЕНЬ: хаос и дым ПОЛЯ БИТВЫ на ГИЕНЕ-9. Камера идет мимо спутанных тел, помеченных углеродными ожогами, взбитой грязью, и находит ТРИНАДЦАТЬ КВАРЦА, который лежит в полубреду под прикрытием перевернутой наземной машины. ПАУЗА на ТРИНАДЦАТЬ КВАРЦЕ перед склейкой.

29. ЭКСТ. ДЕНЬ: все то же самое, только с ТЗ ДЕВЯНОСТО СПЛАВА. Камера отъезжает за плечо ДЕВЯНОСТО СПЛАВА, мы видим сзади, как он падает на колени перед ТРИНАДЦАТЬ КВАРЦЕМ – тот ОТКРЫВАЕТ ГЛАЗА и БЕССИЛЬНО УЛЫБАЕТСЯ.

Ты вернулся за мной. Я всегда… знал, что ты вернешься. Даже сейчас.

(Камера поворачивается к лицу ДЕВЯНОСТО СПЛАВА.)

Конечно, вернулся. Ты мне нужен. Где я еще найду помощника, который может в одиночку выиграть полвойны еще до завтрака? (серьезно) И ты мне нужен. Ты всегда приносил мне удачу. Теперь расслабься. Я тебя нашел. Мы отправляемся домой.

Третья панель: общий план, капитан Кэмерон стоит на мостике своего шаттла. Все глаза прикованы к нему; остальная команда перепугана, нетерпелива, рвется в бой. Кэмерон совещается со своим имаго – пусть колорист сделает белое свечение вокруг рук и головы. Он смотрит на вражеский корабль в черном космосе, весь такой зловещий и шипастый: корабль – в центре панели.

КЭМЕРОН: Я научился общаться с эбректами, еще когда был Чадрой Мэв. Сейчас бояться нечего.

Махит размышляла об этом весь оставшийся вечер, пока Три Саргасс и Двенадцать Азалия занимались стиркой – отмывали заляпанную травой одежду – и они все вместе смотрели на голоэкране повторы речи Один Молнии и протестов. Размышляла Махит одержимо, на фоне войсковых маневров и политических призывов, ощупывая мысль, словно болячку во рту, которую никак не получается оставить в покое. Имаго-аппарат Искандра она убрала обратно в карман. Маленький вес болтался там, как маятниковое сердцебиение.

Есть много способов неправильно использовать имаго-аппарат.

Нет, даже так: есть много способов использовать имаго-аппарат так, что Махит – рожденная на Лселе, лселка до мозга костей, несмотря на все свои претензии на любовь к тейкскалаанской литературе – чувствовала то же, что Три Саргасс и Двенадцать Азалия, по их словам, чувствуют из-за жульничества на имперском экзамене. Есть много способов использовать имаго-аппарат, которые можно назвать – за неимением более точного слова на любом языке – аморальными.

Например, человек может взять имаго погибшего возлюбленного – обычно погибшего трагически, классический сюжет дневных голосериалов – и носить с собой вместо того, чтобы передать следующему совместимому по способностям человеку; может уничтожать и себя, и знания поколений. Это аморально. Затем версии послабее: новые имаго-носители возвращались ко вдовам умерших, пытаясь возобновить законченные отношения. Это происходило на самом деле – все знали такие случаи, неспроста этот процесс на Лселе всегда сопровождался психотерапией…

«А теперь давай еще хуже», – приказала она себе. Придумай такое, от чего становится не просто грустно, а не по себе.

Имаго, установленный в слабый разум – которому хватает способностей для совместимости, но не для того, чтобы создать нового, реального, функционирующего человека из двух предыдущих личностей. Имаго, пожирающий разум последователя.