Аркади Мартин – Память, что зовется империей (страница 35)

Еще дано: если Махит ничего не сделает, ее разорвет от нервозности. Три Саргасс у розовых кварцевых окон окуталась панцирем инфографов, шевелила губами для облачной привязки, словно сама беседовала с имаго. Махит встала.

Лучше что-то делать, чем сидеть парализованной тысячами переменных. Люди ходят, дышат и выбираются из шлюза, чтобы залатать ветшающие участки на коже станции, и при этом не задумываются, как движутся их конечности, где их поймает гравитация, достаточно или недостаточно надуваются внутренние меха легких и диафрагмы. Ей нужно просто – не думать. Или думать, но при этом действовать. Как в том разговоре с Тридцать Шпорником на банкете: тогда на паралич не было времени. По самой меньшей мере нужно связаться со Лселом и хотя бы приблизительно передать, с чем она имеет дело.

Можно надеяться на совет, хотя она и не знала, какой вообще толк от советов. Она уже нарушила свою единственную истинную директиву, когда призналась в существовании имаго-аппаратов; она сомневалась, что дальнейшие директивы будут более выполнимыми. Но хотелось почувствовать себя не такой одинокой. Услышать хоть какой-нибудь голос со Лсела. Любой, кроме строгого и странного предупреждения Ончу от Пилотов, сообщающей Искандру о саботаже. Все равно это послание не для Махит. Предупреждение об оружии не предназначено для оружия.

Вот почему существовали имаго-линии дипломатов. Чтобы никто не оставался в одиночестве.

«Искандр, пожалуйста. Если ты еще там…»

Помехи, словно электрическое покалывание в руках. От локтевых нервов до кончиков пальцев. Но имаго молчал так же, как в тот первый час в морге.

Только времени нет и на каскадную неврологическую поломку. Она подумает об этом позже. Позже исправит, уж как-нибудь. А сейчас Махит вызвала собственный нимб из инфографов и, стоя в противоположном конце офиса от Три Саргасс, начала писать два сообщения Совету на Лселе. Причем одновременно. Выглядели они одним и тем же сообщением – и как бы ей хотелось показать их Три Саргасс, так увлеченно договаривавшейся от ее лица о встречах. Асекрета бы оценила, как она шифрует одно сообщение в другом, восхитилась бы.

И шифр был так себе. Даже не поэтический, где для модной разгадки требуется тейкскалаанский асекрета. Простой книжный шифр с подстановкой. Махит его придумала, еще когда была подростком, скучала и играла в тейкскалаанку – мастера интриг и запутанных заговоров, который шифрует все, – и за ключ взяла словарь глифов. Причем самый используемый, «Стандарт имперских глифов», распространявшийся по всей империи – и за ее официальными границами, – чтобы учить варваров и детей читать. В конце концов, там есть все полезные слова: «прятать» и «предавать», и столько взаимосвязанных слов, обозначающих «цивилизацию». «Стандарт» она выбрала просто потому, что тот наверняка найдется в любом месте. Даже тейкскалаанцы не могли запомнить все глифы до единого из своей идеографической системы письма. Была копия и в библиотеке Девятнадцать Тесло, и нашлась всего за несколько минут.

Искандр в ее черепе рассмеялся, когда она предложила свой старый шифр в качестве метода тайной коммуникации с Советом; рассмеялся еще громче, когда они согласились. Для шифрования надо было писать на станционном языке с алфавитом из тридцати семи букв и чтобы получающая сторона знала, что первая буква каждого станционного слова – это номер страницы в «СИГ»; вторая – номер строчки; первый глиф в словаре – слово в послании. Код и не задумывался сверхнадежным; не больше, чем нужно, чтобы доставить сообщение. Небольшое прикрытие. Щит.

Она ожидала, что сообщение на станционном сперва прочтет Девятнадцать Тесло, потом – имперское цензурное ведомство, а возможно, и капитан корабля, который доставит его на Лсел. В нем информации содержалось не больше, чем в новостных трансляциях; по сути, оно передавало их в точности, с ноткой беспокойства и волнения в сравнительно разумной – как казалось Махит – мере.

Эти-то лишние эмоции и давали достаточно слов, чтобы закодировать тайное послание – неграмматическую последовательность тейкскалаанских существительных и прилагательных: «ПРИОРИТЕТ. Бывший посол скомпрометирован – движение (я, пешком, обратное) ограниченное – память плохая – угроза суверенитету – запрос помощи Совета».

Даже помещая двойное послание на инфокарту, Махит сомневалась, что рекомендации успеют до нее добраться, не потеряв актуальности. Но она хотя бы просила. И предупредила. Хоть по взгляду на векторы флота нельзя усомниться, что они направляются в космос Лсела, оставалась возможность, что до Лсела не дойдут сами трансляции – зачем империи предупреждать свою жертву?

Она сунула стик в серебряную корзинку для исходящей почты, на столе слева от входной двери в офис, где тот с невинным видом лег ко всем остальным, такой же, не считая красного сургуча, обозначавшего срочность, и красно-черного ярлычка, обозначавшего внепланетную отправку. Скоро в офис явится для обхода Семь Шкала и передаст его в Город, через лабиринт цензурного ведомства и далее.

– Три Саргасс, – сказала Махит, отвернувшись и вспомнив похожую корзинку в посольских апартаментах, наверняка полную с горкой от разъяренных сообщений в красивых стиках, – я могу как-то добраться до работы, которой должна заниматься? До сообщений на инфокартах?

– Хм, – сказала Три Саргасс. Задумалась. – Возможно, к какой-то их части. Не против нарушить очень незначительный закон?

– Что еще за незначительный закон?

– Тот, что тейкскалаанец впервые нарушает лет в девять. Запрет пользоваться чужой облачной привязкой.

– Уверена, все намного сложнее, – сухо ответила Махит, – когда ею пользуется не гражданин империи.

Три Саргасс подняла руку к виску и сняла с глаза облачную привязку.

– Естественно, – сказала она, – но это просто значит, что тебе нельзя попадаться. Иди сюда.

Махит подошла.

– Нас же записывают, – сказала она, хоть и понимала, что Три Саргасс об этом известно не хуже.

– Наклонись. Вы, варвары, просто неприлично высокие.

Махит наклонилась – внезапно и ярко вспомнилось, как она стояла на коленях перед императором, – и Три Саргасс надела ей привязку на глаз. Половину поля зрения заняла информация – в бесконечном потоке проступил список запросов и требований. Интерфейс оказался на удивление интуитивным: привязка быстро настроилась под движения глаз Махит, а структура файлов являлась версией ее собственного электронного кабинета, только через канал Три Саргасс. Прикрытие очень слабое – но все же прикрытие. Если зайти в свои файлы через привязку Три Саргасс, Девятнадцать Тесло ничего не узнает. Только то, что она надевала привязку своей посредницы.

– Запросы низкого уровня – визы и тому подобное – ты могла бы поручить и мне, – сказала Три Саргасс, – если бы я не воевала от твоего имени с тремя протоколистами и системой очереди, – ее теплые пальцы легли на виски Махит. – Если хочешь поработать, пока я улаживаю вопрос, когда ты поговоришь с самим императором, то вот тебе список.

– Спасибо, – сказала Махит. Выпрямилась. – Тебе не нужно? – Она показала на привязку. Половина зрения пропала – будто у нее травма полушария мозга, из-за которой один глаз сменился на список дел.

– На ближайший час – нет. Займитесь делом, госпожа посол.

Махит показалось, что она говорила – с теплотой. Даже немного снисходительно.

Как же будет тяжело перестать притворяться, будто Три Саргасс руководствуется чем-то, кроме собственных амбиций и легкой привязанности к варварам.

Список запросов в офис посла от станции Лсел приблизительно наполовину состоял из пожеланий продлить визу, а наполовину – из немного оскорбительных общественных исследований в духе «как станционники живут изо дня в день, а особенно проводят праздники или устраивают другие развлечения!» Они бы немало раздражали Махит, если бы не помогли развеяться и скоротать время. Так что ответы журналистам таблоидов и недовольным торговцам даже успокаивали. Только почти через час она заметила, что один конкретный запрос она так и не получила ни в каком виде: никто не хотел узнать, что делать с телом Искандра, все еще покоящимся в подвальном морге Юстиции. Прошло больше половины недели с тех пор, как икспланатль Четыре Рычаг спросил о ее пожеланиях, и до сих пор никто об этом не напоминал – даже какой-нибудь младший секретарь.

Или они интересовались – но кто-то помешал запросу дойти? Возможно, все объясняется простой недоступностью сообщений на стиках, но мог же человек такого ранга, как икспланатль Четыре Рычаг, заметить, что посол Лсела довольно нескрываемо проживает в офисе эзуазуаката Девятнадцать Тесло, и переадресовать почту. Оставалось предположить, что если сообщение и отправили, то нарочно не туда.

Или Четыре Рычаг даже не спрашивал, предполагая, что она свяжется с ним первой. Или не спрашивал, предполагая, что так сможет подольше подержать у себя тело Искандра. Махит вспомнила, как впервые встретилась с Девятнадцать Тесло, влетевшей в морг безо всякой свиты или уважительной причины. Представила ее руки, безошибочно потянувшиеся к имаго-аппарату в основании черепа Искандра, чтобы забрать раньше, чем Махит успела сжечь тело. Кто-то дал ей доступ. Возможно, Четыре Рычаг. Махит могла вообразить многое, чем эзуазуакат отплатила бы ученому из министерства юстиции в обмен на тайный визит к мертвецу. Хуже того – могла вообразить многих других, кто заплатит услугами, влиянием или деньгами за час-другой наедине с телом ее предшественника и нелегально ввезенными неврологическими технологиями.