Арий Родович – Эхо 13 Забытый Род (страница 88)
Эхо этих слов ударилось о колонны и разнеслось по сводам. Даже журналисты, только что толкавшиеся локтями, разом замерли, прижав камеры и планшеты к груди.
Я же только сейчас понял: если меня спросить, как выглядел кабинет Императора, я, наверное, не смогу толком ответить. Слишком много всего навалилось в тот момент. Я запоминал факты, сухие детали — где окно, где двери, за какой шкаф можно укрыться, если вдруг в меня полетит магия.
А вот этот зал… тут уже невозможно было не запомнить.
Колонны уходили ввысь, поддерживая тяжёлый потолок, украшенный мозаиками и позолотой. Пространство вмещало бы тысячу человек, может быть, и две. Но сейчас здесь было меньше людей — только те, кому позволено. В центре высился пьедестал с троном, сплетением камня, золота, дерева и Эхо.
Император шагнул к трону и сел. Всё вокруг будто изменилось. То был уже не человек в кедах, а властитель Империи, символ её силы и закона.
Голос служителя, поставленный и сильный, разнёсся под сводами:
— А теперь… — он выдержал паузу, позволив залу стихнуть до полной тишины, — прошу подойти к престолу и преклонить колено перед Его Императорским Величеством, Олегом Рюриковичем, барона Аристарх Николаевич Романов!
Я пошел вперёд. Милена и Ольга остались позади, как и положено в таком случае.
Пьедестал возвышался над залом, и к нему вели шесть ступеней. Я знал правила: на третьей нужно остановиться, преклонить колено так, чтобы одна нога была на третьей, другая — на четвёртой. Всё по этикету.
Я остановился на третьей ступени, как требовал этикет. Одно колено — на камне, вторая нога — на четвёртой ступени. Всё ровно, всё правильно.
Император поднял ладонь — короткий, уверенный жест. Я встал.
— За заслуги барона Аристарха Николаевича Романова, — произнёс он громко, и эхо слов ударилось в своды, — за то, что он пробудил силу Эхо родового, Тринадцатого, великого древнего рода… Я, Император Олег Рюрикович, объявляю: в день свадьбы барона Романова состоятся не два бракосочетания, а три.
Зал замер. Даже воздух стал тяжелее.
— Третье, — продолжил он, — с моей дочерью. Златой Олеговной Рюриковной. Это высшая степень благодарности. Но род пока остаётся баронским. И, барон, — здесь в его голосе скользнул почти человеческий оттенок, — позаботьтесь о ней. Я как отец прошу.
Я поднял взгляд. Лицо Императора оставалось каменным. Ни улыбки, ни тени эмоции. Но я прекрасно понимал: если бы это была не церемония, а его кабинет, он сейчас ржал бы в голос. Ржал бы, как конь последний, и до слёз.
Интерлюдия 5 — Император
Я сидел на троне с тем самым каменным лицом, какого ждали от меня придворные и пресса. Внешне — спокойствие, неподвижность, власть. Внутри — совсем другое. Я наблюдал, как молодой барон поднимается по ступеням и прикидывал: что ему подарить?
Завод? Разорвать тот самый договор, что барон с графом пытались провернуть у него за спиной? На бумаге красиво: «за заслуги перед Красноярском», за монстра восьмого ранга — жест внятный, политически чистый. Но нет. Завод — это его проблема. А нужно чтобы решилась не его проблема, а моя. Почему бы и нет? Хочет поднимать род? Называется гением? Вот пусть и разбирается. Для главы рода это даже не трудность, а разминка. Мелочь на фоне того, что его ждёт впереди.
Я скосил взгляд в сторону. Вот она, моя настоящая головная боль. Злата. Любимая — да. Но самая упрямая и самая стервозная из всех моих детей. Единственная унаследовала силу рода — и вместо приличной придворной дамы у меня получился солдат в юбке: стычки, споры, «пустите меня на передовую». Хм. Пожалуй, идеальный подарок. Пусть он теперь сражается с этой маленькой стервой. Мне хватило.
Барон встал ровно там, где и должен — между третьей и четвёртой ступенью. Молодец. Учит протокол. Ну что ж… пора.
Я поднял ладонь — короткий, уверенный жест. Барон встал.
— За заслуги барона Аристарха Николаевича Романова, — произнёс я громко, и эхо слов ударилось в своды, — за то, что он пробудил силу Эхо родового, Тринадцатого, великого древнего рода…
Ну, сейчас он ждёт заводик. Заводик, квартирку, хоть что-то осязаемое. Держи лицо, мальчик…
— Я, Император Олег Рюрикович, объявляю: в день свадьбы барона Романова состоятся не два бракосочетания, а три.
Ахах! Вот это морда! Перекосило так, что если бы я не был правителем столько лет, я бы уже ржал в голос. Хорошо, что камеры стоят у него за спиной. Никто, кроме меня, этого лица не увидит. Страдание, боль, растерянность и чистый ужас — всё в одном наборе. Прекрасно.
Я сделал паузу и добил:
— Третье — с моей дочерью. Златой Олеговной Рюриковной. Это высшая степень благодарности. Но род пока остаётся баронским. И, барон, — я позволил голосу скользнуть почти в человеческий оттенок, — позаботьтесь о ней. Я как отец прошу.
Вот это — настоящий подарок. И союз сильный, и моя личная проблема перекладывается туда, где ей место. Заводы, графы — детский сад рядом со Златой. Посмотрим, кто кого переорёт через месяц.
Я довёл церемонию до конца и произнёс заключительную формулу:
— Аудиенция окончена. Благодарю всех за присутствие. Вы свободны.
Глашатай, как и положено, перекрыл зал:
— Прошу тишины! Его Величество Император покидает зал. Прошу проявить уважение!
По идее, после этих слов должна была наступить тишина. На деле — как всегда. Журналисты взвились:
— Почему три?
— А как же князь?
— Подтвердите, что среди невест — ваша дочь!
Я не ответил ни на один вопрос. Лицо каменное, шаг выверенный. Поворот — и за троном открывается неприметная дверь. Тайный проход принял меня, как всегда, мягко и беззвучно. Шум зала остался позади, а у меня внутри ещё хохот прокатывается волной. Лицо барона — это надо было видеть.
Коридор пуст. Здесь можно позволить себе мыслить честно. Решение верное. Завод он пусть забирает сам — мозги у него есть, амбиции есть, дружина есть. Разминка перед настоящей жизнью. А вот Злата… Да, подарки должны быть на уровне Императора.
До кабинета — двадцать с лишним шагов. Дверь закрылась, и я наконец позволил себе сбросить этот день с плеч. Камзол — на спинку кресла. Пуговицы — к чёрту. Туфли, ремень, жилет — всё туда же. Джинсы, футболка, кеды. Вдох — как человек, а не как символ.
— На сегодня всё, — сказал я вполголоса. — Император свободен.
Я только успел вдохнуть полной грудью, когда дверь кабинета распахнулась настежь. Без стука.
Только одна в Империи может позволить себе такое — и выжить.
— Папа! — Злата влетела ураганом. — Мы же говорили! Я не собиралась выходить замуж! Как ты мог?!
Я устало прикрыл глаза. Свободен… ага. Ровно на две минуты.
— Злата, — ответил я ровно, удерживая голос холодным, — это решение для семьи и для Империи. Тебе выгодно. У тебя пробуждена сила, у него пробуждена сила. Вы бы всё равно встретились в Академии. Теперь ты официально в браке, и там у тебя будет меньше проблем.
— Каких ещё «меньше»?! — она перебила, как всегда. — Там будет больше. И не у меня — у него! Ты же знаешь, сколько за мной ухаживали и скольким я отказывала! Как ты посмел принять такое решение без моего ведома?!
Если дам слабину — как обычно продавит на жалость. Нельзя. Я лишь сжал пальцы, оставляя лицо каменным.
И тут в тишине прозвучало тихое, до боли знакомое:
— Олежа… я же просил сохранить род, а не женить род.
Я замер. Сердце сбилось на пол-удара. Может показалось.
— Олежка… — повторил голос мягко.
— Я уже взрослый, — выдохнул я глухо. — Прекращай меня так называть.
— Папа, — Злата взвизгнула и ткнула пальцем в сторону двери, — это что за бомж? И как он сюда пробрался? Здесь же охрана! Даже меня иногда пытаются не пустить!
Я повернул голову.
У дверей стоял ОН.
Одетый так, будто и правда жил под мостом: потёртое, чужое по плечам пальто висит мешком, штанины с пятнами, шнурки на башмаках пережжены и завязаны узлами, ворот сбит, на рукаве заплатка поверх заплатки. Волосы растрёпаны, щетина, взгляд — ясный и насмешливый. Держится же он так, словно это не мой кабинет, а его кухня: спокойно, уверенно, с привычкой входить туда, куда другим «нельзя».
Он рассмеялся, легко, без тени обиды:
— Бомж? Ну… ладно. Пусть будет бомж. — Пожал плечами. — Вид у меня, правда, соответствующий.
Потом прищурился и посмотрел прямо на меня:
— Олежка, ты что, про меня никому не рассказывал? Хранил тайну? Молодец.
Господи… почему всё на мою голову? Я вообще не хотел быть Императором. Хотел пять минут тишины и кеды — всего-то.
— Кто ты вообще? — Злата шагнула вперёд, уже почти шипя. — И как ты прошёл мимо охраны?
— Как обычно, — Странник кивнул куда-то вверх, в угол, где сходились карниз и ниша. — У тебя там, Олежа, проход в стене так и осталася. Я его лет… э-э… давно делал. Вы потом много чего переставили, а вот это не заложили. Нехорошо.