Арий Родович – Эхо 13 Забытый Род (страница 6)

Она села. Начала процедуры. Всё как всегда. Сначала — лоб. Потом — виски. И вдруг… пауза. Рука зависла. Неужели заметила? Чёрт. Когда ложился обратно, по привычке вытер лоб рукой. Автоматически. Мелочь, но она могла это заметить. Ведь, по разговорам, она ухаживает за мной четвёртый день. За это время любой внимательный человек запомнит детали.

Я замер. Внутри всё сжалось. Не страх — концентрация. Оценка. Если она заметила — возможны варианты. Если нет — повезло. Но в следующий раз надо быть точнее. Без случайностей. Без следов.

Но она лишь убрала руку и встала. Взяла тазик с водой, отошла к двери и заменила его на поднос с едой — я слышал, как ставит. Поднос она оставила у входа, не неся его ко мне сразу. Всё шло по схеме.

И тут я поймал себя на мысли: моя рассудительность дала трещину. На её место полез мальчишеский максимализм. Не знаю, что на меня нашло, но я вдруг сел. Просто так. Без причины. Спустил ноги с кровати, повернулся к ней

Увидел её…

И первая мысль была:

«Фу, блядь».

Едва не вслух. Я сдержался. Я видел разное. Людей после аварий, болезней, побочек от препаратов. Но здесь всё было… не так. Девушка — молодая, да. Стройная. Но лицо… Оно не было просто некрасивым. Оно было чужим. Не человеком.

Не шрамы. Не гематомы. Кожа напоминала змеиную. Не маска — структура. Под глазами — чешуя. Глаза — слишком вытянутые, с вертикальными зрачками. Нос — то ли пятачок, то ли нечто неопределённое. Как будто кто-то собрал черты из разных видов и забыл остановиться.

Я попытался рассмотреть руки. Там что-то шло по коже. Неясно: то ли шерсть, то ли роговая структура. Я не видел близко, но даже на расстоянии было понятно — это не просто болезнь. Это не мутация. Это что-то другое.

И вот теперь я был уверен окончательно: я не в своём мире. У нас такого говна не водится.

И тут тот самый мальчишеский максимализм опять взял вверх. Я не выдержал. Выдохнул сквозь сжатые зубы, почти шепотом:

— Ты что… или кто, блядь, такое?

Глава 3: Я просто тронул, честно

Мгновение — и тишина. Не снаружи — внутри.

А потом я осознал, что только что что-то сказал.

Голос. Молодой — что, впрочем, ожидаемо. Не сиплый, не простуженный, не прокуренный. Даже чем-то похож на мой прежний. Сушняк — да, присутствует, но без трагедии. Ни тебе кома в горле, ни сипения, ни этой обязательной сцены из всех книг и манг, где герой просыпается и хрипит, как умирающий дед.

Я даже поймал себя на мысли: а где, собственно, клише? Где надрыв, где дрожь, где попытка выдавить из себя звук, будто я три года молчал в саркофаге? Нет. Просто встал. Просто сказал.

И, что странно — уверенно и спокойно. Словно я вовсе не вывалился из другого мира и не провалялся в коме, а просто проснулся. Даже где-то внутри я ожидал этого сценического клише — надрыва, сипа, дрожи. Но их не было. Всё было… естественно.

Всегда ненавидел эту фальшь в книгах. Ну не так это работает.

Значит, связка "я+тело" синхронизировались. Но не только тело — и сознание.

Я начал думать иначе. Не кардинально — но определённо моложе. Как будто сбросил лет двадцать пять. А если быть честным — все тридцать. Потому что в десять я уже мыслил, как взрослый, с этим своим вечным рациональным перекосом.

Теперь же — мысли скачут, гормоны дергают, и, честно говоря, каждый раз, когда эта девушка подходила ко мне… да, начинались мысли. Мысли, которых в прежней жизни я давно не испытывал. И вот опять. Думаю, как подросток. О девушках. О вещах, о которых давно не думал. Возможно, срабатывает биология. А может, и остатки характера этого тела.

Кстати, про девушку. Она ведь просто стоит и смотрит на меня. Улыбнулась даже. Не испугалась. Не убежала. Не потянулась за ножом. Что-то в этом странное. Я бы на её месте точно… Ну, впрочем, неважно.

И тут — новое ощущение. Моё тело… обиделось. Да-да. Не на девушку. На меня. Потому что, как оказалось, вся моя пафосная “резкость” и “молниеносность” встать и повернуть голову — для тела были черепашьим марафоном. Оно знало, что может быстрее. Точнее. Резче. А я… мешал. Задерживал.

И вот теперь в голове начинается бардак. Мысли скачут, как нервные искры, и я уже не уверен, какие из них мои. Это не просто я — это ещё и отголоски характера прошлого владельца. Я не боюсь. Я не боюсь эту девушку. Хотя должен бы. Она — полу-змея, полу-человек, полу-чёрт знает что. Но я смотрю и понимаю: не страх. Даже не отвращение. Скорее… готовность. Готовность драться, если потребуется. Убивать?

Слово "драться" раньше вызывало у меня аллергию. Я проектировал оружие, да, но всегда избегал даже спаррингов. Не смотрел бои, не любил агрессию. А сейчас — спокойствие. Холодная готовность. Этот разум влияет на меня — и мне это одновременно нравится и не нравится. У него, безусловно, не хватало ума — это чувствуется. Но его хладнокровие и знание этого мира могут оказаться полезными. Единственное, что действительно тревожит — я не могу получить всю его память. Она всплывает фрагментами.

Вот, например, я понимаю: он знал эту девушку. Знал, но я не могу точно сказать, как её зовут, кто она, что она для него значила. Мысли прошлого владельца — редки и чужды. Формулировки, обрывки фраз, структура речи — не мои. Даже язык… вроде русский, но звучит по-другому. Тем не менее, я его понимаю. И не только его. Я теперь знаю и другие языки — что-то похожее на китайский, японский, английский. Все будто бы созвучны, но не идентичны. Немного сдвинутые. Как отражения знакомых звуков в кривом зеркале.

Надо будет научиться его подавлять. Мне не нужны гормоны подростка. Я сюда не просто попал — меня сюда засунули. Но теперь я здесь. И если уж второй шанс выдали таким способом, то хотя бы в этой жизни я должен добиться того, чего не успел в той.

А вот когда добьюсь — тогда, может быть, и позволю себе немного подростковости. Хотя бы понарошку.

Понимаю, звучит как юношеский максимализм. И это тоже, скорее всего, отголоски его характера. Но если уж мы теперь делим сознание — я хотя бы зафиксирую, кто в этом теле отвечает за цели. Всё это пронеслось в моей голове буквально за три-четыре секунды, может, даже меньше. Всё это время мы просто смотрели друг на друга: я — на девушку, она — на меня. И я был рад. Не потому что нашёл ответы. А потому что понял — мой разум цел. Мои аналитические способности остались со мной. Я по-прежнему способен фиксировать, оценивать, структурировать.

И даже больше: я чувствовал, что стал быстрее. Острее. Мозг работал так, как не работал уже лет двадцать. К старости — а для меня сорок уже было глубокой старостью, потому что в десять я ощущал себя почти взрослым — я начал замечать, как мозг стал чуть-чуть подтормаживать. Не в плане забывчивости. Просто вычисления, которые раньше давались за секунду, теперь занимали две или три. Умножить шести-значное на шести-значное? Раньше — момент. Потом — пауза.

А сейчас — опять без паузы. Я чувствую себя, как в семнадцать. Только с одной разницей — у меня с собой весь накопленный багаж: знания, опыт, навыки. Всё, что я копил сорок лет.

Первой тишину нарушила она. То ли скрипнула, то ли едва слышно рассмеялась — звук был странным, как будто не до конца человеческим. Её лицо, изуродованное мутацией, не позволяло сразу считать эмоцию. Я пока не привык к этой мимике. Но уже начинал видеть в ней знакомые черты — не внешне, а поведенчески. Такие же, как у обычных людей.

И в этот момент я заметил ещё кое-что.

Вижу линии. Нити. Струны — это слово само всплыло в голове, и я сразу понял: да, именно так это и называется. Скорее всего, прежний владелец знал об этом, изучал или хотя бы слышал. Потому что вместе со струнами всплыло ещё одно слово: Эхо.

Нити были вплетены в участки мутаций на её теле. Я видел их — как второй слой, как надмирное наложение поверх плоти. Как формулы, как иероглифы, как пентаграммы. И как ни странно, понимал. Или начинал понимать. Это не просто символы.

Я изучал формулы. И сам их писал. Я изучал языки — древние и современные. Немного — археологию, хоть она и скучная: ползаешь по катакомбам, а находишь, что кто-то просто писал поэму возлюбленной или указывал, где сортир.

Я понял, что могу этим управлять. Этими струнами. Я могу их изменить, направить, перенастроить. Не знаю, почему — но это ощущается так же ясно, как я чувствую своё тело. Я чувствую, где у меня какой орган и в каком он состоянии. Например, сейчас сердце бьётся с частотой сорок восемь ударов в минуту — это не догадка, это знание изнутри. Так же и со струнами.

Это не просто визуальный эффект. Это язык. Или схема. Или нечто среднее. Я пока не до конца понимаю, что именно, но точно знаю — могу на это воздействовать. Это часть меня. И я начинаю это осознавать. Не разумом — чем-то глубже.

— Господин, вы очнулись… — сказала она вдруг, слегка поклонившись.

Интонация. В голосе было уважение — но не то, как у охранников. Оно звучало иначе. Сдержанно. Почти формально. Не фальшь — но как будто вынужденное. И в мимике — тоже. Я не мог точно разобрать эмоции, но чувствовал: она не боится. И не поклоняется. Это было что-то третье. Может, сожаление. Может… осторожность.

И я не чувствовал от неё угрозы. Ни телом, ни разумом. Это было интуитивное, почти инстинктивное ощущение: она не собирается нападать. Не сейчас. И, возможно, вообще никогда.