Арий Родович – Эхо 13 Забытый Род (страница 47)

Интерлюдия

Максим

Утром всё началось с одной фразы.

Яков, как всегда, стоял безупречно прямой, с тем спокойствием, за которым никогда не угадаешь, думает ли он о политике или о том, что приготовить на ужин. Он протянул мне небольшой мешочек.

— Возьмите с собой ядро монстра. Когда поймёте, что всё подходит к финалу, вложите его в руку господина. Остальное… вы сами поймёте.

Я не стал задавать вопросов. С Яковым это бесполезно — если сказал «поймёте», значит, пойму.

…Понял я только сейчас.

Мы стояли в толпе, когда эти двое на помосте уже разогрелись до пафоса. Я увидел, как господин слегка сжал кулак — знак, что терпение на исходе. Именно тогда я шагнул ближе и незаметно вложил в его ладонь предмет из мешочка.

Холодное, гладкое, почти живое на ощупь ядро. Он машинально принял его, даже не взглянув. А через пару секунд…

Сначала его чуть повело, словно от удара, но он удержался. А потом я увидел то, что, казалось бы, невозможно увидеть.

От него во все стороны начали расходиться нити. Тёмные, глубокие, словно сотканные из густой тени, они тянулись прочь, переплетались, извивались, как живые. Струны Эхо.

Я знал о них. Все люди знают. Но никто — никто — не видит их в таком виде. Даже маг, когда плетёт заклинание, видит только собственную вязь, только в своём восприятии. Снаружи можно заметить лишь результат — шар пламени, вспышку света, ледяной клинок. Но не само плетение.

А тут его видел каждый. И каждый понял, что это не магия в привычном виде. Что-то другое. Более древнее. Более сырое.

Вокруг стало тише. Даже барон и граф на миг осеклись. А я, глядя на эти струны, впервые за много лет почувствовал, что и вправду не всё в этом мире я способен просчитать.

Пресс-конференция Аристарх

Когда я окончательно пришёл в себя, я уже готовился к тому, что сейчас со всех сторон посыплются вопросы. Люди в толпе переглядывались, некоторые журналисты уже перехватывали микрофоны, военные начали чуть выдвигаться вперёд, чтобы «прикрыть» своих хозяев.

Но в этот момент всё оборвал глухой, ровный гул. Он шёл откуда-то сбоку, накатываясь неторопливой, но неумолимой волной. Головы повернулись сами собой — и журналисты, и солдаты, и даже барон с графом.

Взгляд, который ещё секунду назад был прикован ко мне, сместился в сторону.

Я тоже обернулся.

И тогда всё стало ясно. Чёрный, словно поглощающий свет, матовый кузов. Ни эмблемы, ни герба, ни номера. Только чистые линии, строгие, как приказ. Даже на расстоянии чувствовалось, что это не просто машина, а символ. Символ власти, к которой не подходят без вызова.

Я прекрасно понимал, почему на ней нет номеров. Никто в здравом уме её не остановит. Те, кто следят за дорогами, в такой момент предпочитают внезапно уйти «на перерыв» или найти себе срочную работу в другом конце города.

Толпа начала расступаться, словно сама собой.

Барон чуть приподнял подбородок, но уголки губ на мгновение дрогнули. Граф — тот и вовсе стал неподвижным, как статуя, только взгляд его стал внимательнее, жёстче.

А у меня внутри вспыхнула мысль, что всё, что происходило до этого — их пафосные речи, спор за завод, даже моё падение в темноту вместе с ядром — возможно, всего лишь прелюдия к тому, что сейчас выйдет из этой машины.

2. Эхо 13 Род Которого Нет. Том 2

Глава 1

Тишина — это миф. Даже если выключить звук у телевизора, он продолжает говорить — глазами дикторов, нервными жестами рук, фальшивыми улыбками. Закроешь ноутбук — интернет всё равно просочится сквозь щели памяти, как сквозняк через неплотное окно, и зашепчет заголовками.

После событий у завода прошло четыре дня. Четыре дня, за которые я убедился: тишина умеет рождать новые виды шума, и все они — обо мне. Кто-то с жаром переписал мою биографию, которой у меня никогда не было; кто-то насчитал доли в наследствах, о которых я слышу впервые; кто-то выложил список моих будущих любовниц и политических врагов; кто-то уверенно нарисовал схему дворцового переворота, в котором я, оказывается, играю на флейте на крыше и отдаю приказы через голубей.

Жёлтая пресса соревновалась с розовой, белая делала вид, что она серая. Аналитики цитировали «надёжные источники», а интервью с людьми, якобы знавшими меня «в детстве», крутили блоком — сразу после прогноза погоды и перед рекламой эхо-пасты для зубов.

Иногда это было смешно. Иногда — чуть тревожно. Я успел пожить в мире без магии, потом в мире, где магия — банальность, но такого размаха коллективного воображения не видел нигде. Здесь реальность перестала что-либо значить. Любая тень на стене дома мгновенно становилась «доказательством». Любой стук за окном — «подтверждением». Слухи множились сами, как слизни после дождя.

Я ловил себя на том, что слушаю не ради веры, а из любопытства: насколько далеко они зайдут. И понял — до куда угодно. Уже ходили версии, что я внебрачный сын Императора, что мой род всегда был императорским, но «скромничал», что я женат на собственной тени, и тень эта — иностранка.

Чем громче раздавались эти истории, тем сильнее я отстранялся. Ни одного документа о заводе я не открывал, ни одной сцены у ворот не перебирал в памяти. Каждый раз, как мысль делала шаг в ту сторону, я перекрывал ей путь. К концу четвёртого дня это стало привычным дыханием: вдох — тренировка, выдох — бумаги, вдох — двор, выдох — кухня.

И вот этим утром я решил хотя бы на полчаса позволить себе самое мирное из возможных развлечений — кофе на кухне.

За последние дни я туда выбирался не часто. Чаще оставался в кабинете, где на столе вместо скатерти лежали слои бумаг, заметок и распечаток. Там же я пил кофе — не потому, что он был вкуснее, а потому, что каждое утро меня встречала куча вопросов, которые требовали разбирать здесь и сейчас.

Эти дни были как рассыпанная колода: не поймёшь, какую карту возьмёшь, с той и придётся играть. Завод и всё, что с ним связано, я сознательно держал в стороне, но параллельно разбирал накопившееся. Почему граф и барон решили у меня забрать завод? Что делать со свадьбой, в которую я согласился влезть, толком не успев понять, как это произошло? Я ведь не был женат ни здесь, ни в прошлой жизни. Там, в моём мире, сам факт брака был результатом долгих встреч, разговоров, выбора. Здесь — всё иначе. Пара слов, ритуал, и на тебе — союз, который вроде как всерьёз. Я не привык к таким скоростям, и тем более к тому, что брак заключается без привычных мне оснований.

Думал и о камне. Хранить его? Прятать? Искать способы применения? В его узоре Эхо были вещи, которые я ещё не понимал, и от этого он притягивал сильнее. И ещё — форма дружины. Какую выбрать, чтобы не стыдно было выйти в город и при этом удобно работать? Моих пятидесяти пяти тысяч, заработанных на монстрах, хватит, чтобы закрыть вопрос по снаряжению, но траты должны быть точными.

Сегодня я решил, что можно позволить себе выйти из кабинета. Подняться, выпрямиться, вдохнуть прохладный воздух, пройтись по коридору. И попасть туда, где пахнет хлебом и и вкусным кофе, а не бумагой и старыми книгами.

На втором этаже я толкнул дверь маленькой кухни — и увидел Марину. Она стояла у плиты, но повернулась, как только услышала шаги.

— Доброе утро, молодой господин, — Марина отложила лопатку и чуть приподняла бровь. — Неужели вы решили выбраться из своего кабинета?

— Доброе утро, тётя Марина, — я подошёл ближе, чтобы забрать у неё кружку. — Сегодня решил, что пора немного развеяться.

— Заботливый у нас господин, — проговорила она с лёгкой улыбкой, уже ставя на плиту турку. — Что желаете? Кушать? Кофе? Всё, что хотите, молодой господин, только скажите.

— Кофе, — кивнул я.

— Я уже начала переживать, — она поставила на стол чистую чашку. — Вас ведь несколько дней не видели ни в столовой, ни здесь. Я, конечно, носила вам еду, но пару раз… — она развела руками, — забирала тарелки нетронутыми.

— Извини, тетя Марина, — я сел и упёрся локтями в стол. — Много мыслей, много идей, много событий. Всё это нужно разложить, прежде чем браться за новое.

— Ну да, понимаю, — она кивнула, наливая густой, пахучий кофе. — А тем временем в городе жизнь идёт. И… — в её голосе появилась та интонация, с которой люди сообщают новости, не зная, будут ли они тебе приятны, — слухи идут тоже.

— Какие на этот раз? — спросил я, чуть улыбнувшись.

— На рынке говорили, что вы когда-то были придворным магом и бежали из дворца, — она усмехнулась. — И теперь тайно готовите переворот. Один мужик даже уверял, что у вас есть собственный отряд шпионов в Империи.

— Удивительное воображение, — я сделал глоток и чуть покачал головой.

— Это ещё не всё, — Марина поставила передо мной тарелку с хлебом и сыром. — А ещё двое спорили на всю лавку. Один клялся, что вы — внебрачный сын Императора, и потому у вас всё всегда по-особенному. Второй уверял, что вы — заграничный шпион, приехавший из азиатских стран, чтобы следить за Императором… и в подходящий момент убить его.

— И чем спор закончился? — спросил я, отламывая ломоть хлеба.

— Тем, что оба разошлись уверенные, будто победили, — вздохнула она. — У нас это называется «ничья с повышением самооценки».

— А журналисты? — я поднял взгляд от чашки. — Не пытаются домогаться?

Марина усмехнулась.

— После пары разговоров с нашими дружинниками, особенно с Максимом Романовичем, журналисты перестали вообще подходить к тем, кто выезжает из поместья. Но стоят у ворот. Ждут вас. Хотят, чтобы вы вышли и дали свои комментарии.