Арий Родович – Эхо 13 Забытый Род (страница 12)

— Я помню, в моём мире в это время тут был уже почти минус, иней, дыхание превращалось в пар, щёки мерзли. А тут… мягкое солнце, зелень. Влажность будто с юга. Это, простите, что — субтропики? — я усмехнулся, чувствуя, как интонация уходит в привычную, душновато-аналитическую. Аристарх внутри меня потянулся, как кот на утреннем солнце.

Яков выдержал паузу, затем ответил спокойно, будто заранее знал, что я это замечу:

— Что вас удивляет, господин? Где живут люди — там климат всегда мягкий. Особенно в обжитых землях.

— Это как? — я чуть наклонил голову. — То есть весь регион вокруг стабильно тёплый? Даже в октябре?

Яков кивнул:

— Умеренно-тёплый. Почти без резких скачков. Осень, как правило, мягкая, зима — без лютых морозов. Вся Восточная часть Империи давно уже живёт в таком режиме. Равно как и Запад, и Центр. То же касается и других держав.

Я поджал губы, обдумывая. Слишком ровно звучит. Это не может быть просто климатическое чудо. Даже в моём мире при всех возможностях мы не добились такого.

— Значит, вы хотите сказать, что почти весь обитаемый мир… стал удобным для жизни? — Я посмотрел на Якова в упор.

— Практически, — тот ответил без пафоса. — Особенно там, где структура Эхо стабильна.

— То есть… Эхо влияет на климат? — я уточнил, уже зная ответ, но желая услышать, как он это сформулирует.

Яков чуть прищурился:

— Не напрямую. Но после… изменений, климат стал подстраиваться. Под людей. Под биомагическую структуру. Районы — особенно обжитые — получили почти идеальные погодные условия. Города — пригодными для жизни круглый год. Разумеется, есть исключения.

— Север, — подсказал я, получив очередной всплеск памяти. Судя по всему, прежний владелец тела был неплохо образован — по крайней мере, география у него была на уровне. Это дало мне нужную зацепку. Названия регионов, знакомые очертания — я понял: в этом мире топонимы изменились не сильно. В голове всплыли несколько городов, и я подтвердил свои догадки. Да, с географией проблем не будет.

— Именно, — подтвердил Яков. — Северное Королевство, регионы Заполярья, Ямал, крайний Восток. Там по-прежнему зима. Потому что это уже не просто климат. Это аномальные зоны. Объяснение этому никто толком дать не может. Церковь считает, что это Кара Эхо — мол, расплата за жадность северян, что черпают слишком много.

Яков при этом едва заметно усмехнулся, и в этой улыбке читалось больше, чем он хотел сказать. Словно знал, что истинные причины — иные. Но не спешил их озвучивать. Я отметил это про себя: жест, взгляд, тень иронии — всё говорило о том, что версия церкви, мягко говоря, не вся правда. Казалось, он знал больше, чем мог позволить себе сказать вслух. Может, даже знал правду — но скрывал её не от меня, а от самого мира.

— А это правда?.. — спросил я осторожно, с лёгким наклоном головы. — Что это кара Эхо?

Яков на миг задержал взгляд, затем будто невзначай отвернулся к окну. Его голос был ровным, но слишком отточенным:

— Церковь так считает. Говорит о грехах, жадности, нарушениях баланса. Красиво звучит. Удобно.

Он сделал паузу, почти незаметную, но в этой тишине чувствовалась нота… не то иронии, не то презрения — А что есть правда, господин? То, во что верят миллионы, или то, что знают единицы?

Я уловил, как он сместил акцент. Он не ответил — он развернул вопрос обратно. Уклончиво, но не бессмысленно. Значит, правды церковной он либо не разделяет, либо знает другую.

— А учёные? — не отпуская, уточнил я. — У вас ведь они есть. Что говорят они?

На этот раз он ответил быстрее, но уже мягче:

— Они молчат. Разводят руками. Нет логики, нет модели. Разломы есть, но причин для стабильно сурового климата — нет. Всё работает как везде, только климат не меняется. Аномалия. — Он немного склонил голову, будто прикидывая, стоит ли говорить дальше. — Но люди там живут. Даже без Эхо. Приспособились. Эволюция сделала своё. А Эхо… только ускорило процесс. Даже яблони, — он усмехнулся, — научились цвести под снегом. Есть один сорт, редкий, морозный. Очень дорогой. Считается деликатесом. Вся северная знать охотится за ним.

Я медленно кивнул. То, что он говорил, укладывалось в логику. Но… слишком многое требовало уточнения.

— Получается, Эхо влияет не только на магию… — я прищурился. — Оно ещё и меняет климат? Или, скорее, подстраивает его под тех, кто здесь обитает? Под людей, животных, растения?.. Адаптация работает не в одну сторону, а в обе.

И тут я вдруг понял одну странность. Все эти описания — «там, где живут люди», «в обжитых местах», «в зонах с населением»… Яков постоянно делал на этом акцент. Словно Эхо не просто формирует климат, а формирует его только рядом с людьми. То есть, сама привязка происходила не к территории, не к географии, а к человеческому присутствию.

— Яков, — я повернулся к нему, — скажи, а что происходит с климатом дальше? Вот мы сейчас — под Красноярском. Вокруг тайга. И, насколько я понимаю, она тянется на сотни километров. Очевидно, что люди там не живут постоянно. Так климат в этих зонах — такой же стабильный, как здесь? Или меняется?

Яков чуть приподнял бровь, как будто и сам ожидал, когда я дойду до этого вопроса:

— Меняется. Чем дальше от присутствия людей, тем слабее воздействие стабилизированного климата. Возникает то, что мы называем «естественным доминированием». Если в зоне долгое время обитают звери или даже монстры — климат начинает мимикрировать под них. Иногда очень быстро. Особенно, если поблизости обитает мощный монстр с высоким запасом Эхо. Такое существо может задавать климатическую доминанту в регионе, перекрывая влияние всех остальных — даже если это глубинная тайга. В крайних случаях вокруг таких существ возникают целые микроклиматические зоны — от вечной мерзлоты до пустынь, если никто в округе не способен превзойти его по силе Эхо. Там условия могут становиться экстремальными — жара, холод, вечный дождь. Всё зависит от типа существ, их численности и энергии Эхо.

Я кивнул — слишком многое начинало сходиться. Пазлы собирались. Получалось, что Эхо не просто подстраивалось под разумных. Оно считывало сигналы среды — температуру тела, эмоциональные импульсы, структуру поведения — и адаптировало мир под них. Словно сама планета училась жить в симбиозе. Но если рядом не люди — она учится у других.

— А с курортами как? — спросил я, уже с лёгкой усмешкой. — Выходит, если везде комфортно, ездить на юг незачем?

Яков покачал головой:

— Как раз наоборот, господин. Курортные зоны сохранили свою привлекательность. Более того — стали ещё комфортнее.

На лице Якова мелькнула блаженная улыбка — он явно вспомнил что-то личное, возможно, отдых, который случился давно. Улыбка тут же стала чуть грустнее.

— Там всегда тёплая вода — если мы говорим о морях. Или пушистый снег — если о горах. Эхо будто знает, чего от этих мест ждут. Люди приезжают с одинаковым настроем: отдых, покой, восстановление. И Эхо не просто подстраивается — оно усиливает эффект. Создаёт особую атмосферу. Там даже сами монстры другие — менее агрессивные, мягкие, безопасные. Иногда их приручают — держат как питомцев.

Он сделал паузу, чуть опустив глаза:

— Есть мнение, что Эхо делает эти места местами отдыха не случайно. Что система мира как будто оставила нам уголки для передышки. Эмоциональные узлы, в которых человек может восстановиться. Эхо там даже другого фона — успокаивающего, восстанавливающего. Почти во всех регионах есть такие зоны. Где-то это отели, где-то санатории, где-то — целые города. Но попасть туда трудно. Очереди, конкуренция, политика. Ведь отдых — теперь не просто роскошь. Это часть системы равновесия.

— То есть… — я чуть замер, осознавая — и в то же время формулируя вслух, — Эхо улавливает не только наличие людей, но и то, чего они хотят от места, в котором находятся. Их ожидания. Настроения. Воспоминания. И строит климат, структуру, даже архитектуру частично — под это?

Яков слегка склонил голову, как будто подтверждая:

— Да, господин. Мир живёт в ответ. Именно так и устроена наша эпоха.

Я задержал взгляд на Якове. Интонация, с которой он это произнёс, заставила меня насторожиться. Он говорил об этом с какой-то печальной уверенностью, будто за этими словами стояло больше, чем просто философия.

Я решил спросить Дворецкого напрямую — слишком многое не сходилось.

— Климат у вас всегда был таким? Или что-то произошло, что его изменило? — я задержал на нём взгляд. — Потому что, когда вы говорили о Севере, упомянули, что люди адаптировались. Но такая адаптация не происходит за столетия. Это требует миллионов лет. Это эволюция, а не просто привычка. Я могу поверить, что растения мутировали, что-то проросло за пару веков, но чтобы человек стал спокойно жить в условиях вечной зимы?.. Это не просто холод. Вы сами сказали — там по-настоящему сурово.

Яков слегка опустил глаза. Его ответ был коротким, но в нём чувствовалось что-то большее, чем просто знание.

— Нет, господин. Так было не всегда. Всё изменилось после Вспышки. Мир изменился. Мы изменились. И климат — тоже.

Он сделал паузу. Мне хватило времени, чтобы рассмотреть. Дворецкий говорил об этом всём так, словно видел это сам. Словно находился рядом, когда всё происходило. Это ощущалось не как пересказ чужой истории — а как воспоминание. Но не может же быть… На вид ему не больше сорока. Ну, максимум — сорок пять. А вспышка, если верить его словам, изменила мир полностью. Значит, это произошло давно. Достаточно давно, чтобы даже магия не могла замаскировать возраст.