Арий Родович – Дочка (не) Аристократка. Невинность за жизнь брата. 18+ (страница 5)

Я подчинилась. Глотала унижение вместе с горечью, втягивала его, пока он снова не начал наливаться. Каждое движение языка отдавалось во мне тошнотворной волной. Но я держалась. Он хрипел, хватал меня за лицо, тянул за волосы, шлёпал по щекам, и каждый раз требовал: «Смотри на меня!»

Воспоминания дальше идут, как обрывки. Его жирное лицо, блестящее от пота, когда он снова и снова опускался между моими ногами, облизывая меня до боли. Его ладони, душащие мою шею, пока я кашляла и глотала воздух рвано. Его голос, требующий: «Сильнее! Сделай меня сильнее!» — и я чувствовала, как мой дар подталкивает его возбуждение к новой волне.

Он кончал снова и снова. Семь, может быть, восемь раз. На лицо, на грудь, на живот, на волосы. Каждый раз запрещал мне вытираться. Каждый раз заставлял продолжать — облизывать его, сосать, подниматься на колени, ложиться на спину, разворачиваться. Он пользовался мной, как инструментом, купленным на вечер. И я сама позволяла — потому что так был написан договор, потому что иначе денег не дали бы, а без этих денег брат бы умер.

Я не знаю, как выдержала. Тело к концу отказывалось слушаться, губы опухли, горло саднило, кожа липла от пота и спермы. Но я выдержала.

Он откинулся на спинку кресла, тяжело дыша, и довольно сказал:

— Хорошо. Я выжал из тебя всё, что хотел.

Я лежала на ковре, обессиленная, и думала только одно: ради брата. Всё это было ради него.

Когда всё закончилось, он тяжело поднялся, застегнул штаны и, даже не взглянув на меня, бросил коротко:

— Если захочешь повторить — через хозяйку. В следующий раз дам пятьдесят. Теперь ты уже не девственница.

И ушёл, словно забрав с собой воздух.

Я лежала неподвижно, пока хозяйка дома не вошла. Она посмотрела на меня спокойно, без жалости и без осуждения — будто видела это каждый день. Помогла подняться, отвела в умывальню. Словно привычным движением вымыла мне волосы, смыла липкую грязь с лица и тела.

— Отоспись до утра, — сказала она просто. — На дворе три часа ночи. Куда ты в таком виде пойдёшь?

Она показала мне маленькую комнату с узкой кроватью. Я рухнула на неё, едва коснувшись подушки, и провалилась в чёрный сон, в котором не было ни лиц, ни запахов, только тяжесть тела, ставшего чужим.

Утром я ушла — с деньгами и с ощущением, что кожа стала тесной. В клинике Эхо‑лекарь спросил про отчёт: «кто платит?» — «Я», — ответила я. Он не удивился. Таких, как я, у него было достаточно. Он лечил брата долго: убирал воспалённое, «сшивал» повреждённое, выравнивал то, что обычная медицина даже не видит. Я сидела рядом, держала мальчика за руку, «поддувала» ему спокойствие, когда он боялся, — и тихую радость, когда болеть переставало. Через месяц он начал смеяться без перерывов на кашель. Через два — бегать. Через три — спать ночью.

За эти же месяцы я оформила своё совершеннолетие не как просто возраст, а как право. Я собрала документы, нашла юриста (спасибо хозяйке лавки — у неё оказались связи полезнее, чем у всех мамкиных «подруг» вместе взятых) и подала заявление на опеку. Вика не спорила. Ей было удобно. Официально она называла это «дать вам свободу». Неофициально — ей было комфортнее фотографироваться в ресторанах без детских ложек за кадром и не прерывать ужин коликами младенца. Мне не было обидно. Я просто делала то, что считала правильным.

Мы с братом сняли маленькую квартиру на третьем этаже дома без лифта. Там было две комнаты и серая кухня, на которой постоянно пахло выпечкой из пекарни снизу. Кровать ему я поставила у окна — чтобы солнце по утрам будило смехом. Себе — матрас на полу: так удобнее вставать раньше и бежать в лавку. Я купила блендер, коврик в коридор, ночник в виде луны и большую белую кружку для какао. Мы жили впервые — не от случая к случаю, не «пока он не позвонит» и не «пока она не вернётся», а просто жили. И я каждый вечер убеждала себя, что этот дом — не на кредитной улыбке и не на чужом кошельке, а на моих руках, на моём выборе и на его смехе.

О матери — честно? Я не осуждаю женщин, которые зарабатывают телом. Я осуждаю тех, кто превращает эти деньги в пустые покупки и новые лестницы к ничему. Вика зарабатывала неплохо — по меркам нашего района её суммы тянули на «зарплату дома». Но у дома есть крыша, окна, плита и книги. У Вики — сумка, которая стоила десять моих окладов в лавке, фотосессии у арендной машины и ужины, где десерт — как два месяца наших расходов. Она приносила нам объедки и выкладывала в сеть «милые случайности», где в кадр «случайно» попадал чужой дорогой рукав. «Кому нужна женщина с детьми?» — говорила она, поправляя волосы. Удивительно, как легко из этой фразы выпадает второй вопрос: «А кому нужны дети без женщины?»

Я не ненавижу аристократов — повторю. В моём мире есть достойные мужчины и женщины с титулами. Я ненавижу ложь вокруг них и ложь вокруг нас. Ненавижу блогерские иллюзии про «простую девочку, которую заметили» — потому что большинство таких историй заканчиваются там же, где заканчиваются деньги арендатора камеры. И ненавижу, что я хоть раз в жизни подменяла слово «выбор» словом «не было другого выхода». Был. Всегда есть. Просто цена разная.

С тех событий прошло два года. Мы с братом до сих пор живём в съёмной квартире, и я каждый день стараюсь строить нашу жизнь заново — честно, по-своему. Но моя история этим не закончилась. Та ночь ещё не отпустила меня. Она аукнулась — и именно в тот момент, когда я села писать эти строки, прошлое снова входит в мою жизнь.

Заметка автора

Вас приветствует Арий Родович, автор этого произведения.

Спасибо, что дочитали историю до конца!

Эта история — отдельный сюжетный виток в мире Эхо. Другое время, другие герои, но всё это часть большой вселенной.

Я всегда говорю: мир Эхо настолько велик, что в нём может написать историю любой. Даже вы. Если решитесь — буду рад, если укажете меня соавтором. Я с удовольствием помогу с деталями и сохранением целостности вселенной.

Спасибо за ваше время, поддержку и доверие.

Ваш Арий Родович.