Аристотель – Метафизика (страница 4)
14. – Поскольку объективное бытие определяет все функции человека, практические и поэтические науки следуют по значимости за теоретическими, из которых те являются лишь логическими следствиями. Действительно, высшее истинное есть также высшее благо (τὸ ἄριστον) и высшее прекрасное (τὸ κάλλιστον). Практические науки определяют поведение человека с целью достижения высшего общественного блага, то есть того же порядка, который осуществляется в космосе, где единый двигатель наполняет жизнь и придает гармонию целому. Индивид не является самоцелью, но по природе своей склонен быть частью общества и согласовывать свои действия с общей деятельностью политического организма, членом которого он является. Упорядоченная республика требует сговора индивидуальных действий и преобладания общих интересов над индивидуальными и эгоистическими, и это может быть достигнуто тремя совершенными формами правления: 1-я монархия у варварских народов, где один только способен мудро править; 2-я аристократия, где государственные дела находятся в руках лучших по добродетели и мудрости, в то время как огромные массы еще не в состоянии обеспечить себе лучшее; 3-я полития, или здоровая демократия, у цивилизованных народов, где можно применить платоновский принцип распределительной справедливости, поручив каждому члену правительства функцию, соответствующую его способностям. Добродетели человека определяются с учетом общей цели – общественного благосостояния – и делятся на два вида: этические или привычные добродетели подразумевают определенный уровень жизни и определенные правила поведения, такие как справедливость, воздержание, либеральность и т. д.; этические добродетели, с другой стороны, являются добродетелями человеческого рода. Дианоэтические же добродетели, такие как искусство, благоразумие, интеллект, наука и мудрость, приобретаются в процессе воспитания. Однако эти добродетели, особенно наука и мудрость, имеют своей целью причину, тогда как остальные являются лишь необходимым средством для достижения социального спокойствия, которое необходимо для созерцания вечных истин; поэтому высшей добродетелью, которая делает человека почти подобным Богу, является философская мудрость, которая обеспечивает нам блаженное видение высшей истины, то есть самого Бога, блаженство которого заключается именно в созерцании самого себя. Но Бог, как я уже говорил, есть также τὸ κάλλιστον и прекрасен, следовательно, и вся жизнь, которая от него зависит. Следовательно, искусство, то есть деятельность, создающая, как и сама природа, живые существа; это прежде всего живость в содержательной пунктуальности самого себя, которая затем выражает себя в живых внешних продуктах, подобно тому как божественная сущность проявляется в многообразной жизни, пульсирующей в космических сущностях. Поэтому и для Аристотеля, как и для Платона, искусство – это блеск истины, и оно тем более возвышенно и благородно, чем существеннее и глубже жизненные принципы, оживающие в различных средствах выражения (см. работы Аристотеля: «Этика в Никомахе», «Политика» и «Поэтика»).
l5. – Теология (первая философия) ищет первые причины реальности: первоматерию, сущность сущностей, первую движущую причину и высшую конечную причину. Первоматерия порожденных сущностей не поддается правильному познанию, и ее не следует путать с пространственными определениями, которые уже являются пределами и делениями истинного, первичного субстрата всех сущностей, который никак не может быть интуитивно понят (см. отрывок XX). Геометрически определенная материя уже составляет то, что Аристотель называет умопостигаемой материей и, вероятно, соответствует эфиру, квинтэссенции, в которой формируются светящиеся тела звезд и сфер; несомненно, по этой причине он иногда рассматривает астрономию как математическую науку, следуя в этом отношении мнению Платона. Затем умопостигаемая материя путем дальнейших конкретных определений превращается в чувственную материю, то есть в четыре эмпедокловых элемента, расположенных последовательно, из которых крайние (огонь и земля) противоположны, поскольку один стремится вниз, а другой вверх: теперь противоположности и промежуточные термины принадлежат к одному и тому же роду (Passage XXX). Из единой комбинации двух или более из четырех элементов в различных пропорциях возникают разнообразные физические субстанции, такие как кости, плоть, дерево, металлы и так далее. Но сущность каждой субстанции – это содержательная форма, внутренняя точечная активность, специфическая организующая энтелехия материи; сама же материя – это лишь пассивная потенциальность, которая может претерпевать и поддерживать действие активной силы, но совершенно не способна к движению. Теперь, если объяснить происхождение первоматерии, рассматривая ее, например, как находящуюся вне совершенного, полного, неизменного бытия, которым является Бог, то есть как небытийный заместитель бытия, то, однако, у Аристотеля мы не найдем прямого упоминания о первородном происхождении пунктообразных субстанций, которые сообщают материи ее внутренние потребности. Если только не допустить многолетнего творения, то есть одновременного со следствиями, или, как выражается Лейбниц, многолетней фигурации активных точек вне, то есть в пределах божественной субстанции, которая, эксплицируя свою собственную природу в предельной материи, тем самым определяла бы ее в различных обличьях, выражая в данном материальном порядке, то есть во внешней форме, свою собственную сущность. Бог, как полнота бытия, как абсолютная тотальность, абсолютно неподвижен, потому что вне себя он есть небытие, которое ровно ничего не добавляет к тому, что уже есть все; но каждая отдельная субстанция обладает определенной упорядочивающей способностью, которая стремится осуществить в пределах очерченного круга, то есть в своем собственном теле, ту гармонию, которую Бог, первый и неподвижный двигатель, осуществляет во вселенной. Таким образом, Высшее Существо, единственный принцип целого, само по себе, я бы сказал, интуитивно воспринимается каждой сущностью как специфическая цель», подразумевающая полное выражение ее собственной специфической природы. Именно в этом смысле можно сказать, что причины, действенные, формальные и конечные, являются одной и той же субстанцией, присущей каждому природному существу. Но когда высшая конечная причина и первая форма, то есть Бог, который создает другие вещи из себя (Para. XXVI-107), отсутствует, тогда конкретные цели даже не будут существовать, формальная деятельность перестанет существовать, и весь феноменальный мир исчезнет в небытии.
Вступление
I. Жизнь Аристотеля
Примерно в 335 году до н. э. Аристотель из Стагиры, небольшого города на Халкидском полуострове, переехал в Афины и возглавил философскую школу, будучи в то время человеком сорока девяти или пятидесяти лет. Этот пост он продолжал занимать до нескольких месяцев до своей смерти, которая произошла примерно двенадцать или тринадцать лет спустя (322 г. до н. э.). Его ранняя история, насколько она имеет отношение к пониманию его работ, может быть изложена в нескольких словах. Он происходил из семьи, в которой профессия врача была наследственной; его отец, Никомах, занимал пост придворного врача Аминта II, царя Македонии. Вряд ли можно сомневаться в том, что эти ранние связи с медициной во многом объясняют как широкое знакомство Аристотеля с естественной историей, о чем свидетельствует целый ряд работ по зоологии, так и преобладание биологического направления мысли, характерное для всей его философии в целом. В восемнадцать лет он поступил в философскую семинарию Платона, членом которой он оставался до смерти Платона, двадцать лет спустя (346 г. до н. э.). Несколько позже (343—336 гг. до н. э.) он в течение нескольких лет занимал должность воспитателя наследного принца Александра Македонского, впоследствии Александра Великого. После вступления Александра на престол бывший наставник, как уже говорилось, удалился в Афины и посвятил себя организации своей научной и философской школы. В короткий период антимакедонской реакции, вспыхнувшей в Афинах после смерти Александра (323 г. до н. э.), Аристотель, благодаря своей старой связи с македонским двором, естественно, стал объектом нападок. Было начато судебное преследование за «нечестие», то есть неверность государственной религии, и, поскольку защититься было невозможно, философ в ожидании приговора отправился в добровольное изгнание, в котором и умер через несколько месяцев (322 год до н. э.). В то время, когда Аристотель открыл свою «школу» в Ликее, или гимназии при храме Аполлона Ликейского, уже существовали два подобных заведения для получения высшего образования: Исократово, в котором обучение было в основном практическим, предназначенным для подготовки к общественной политической и судебной жизни, и Платоново, которым теперь руководил Ксенократ, специально отданное метафизическим, этическим и математическим исследованиям.
К ним Аристотель добавил третью, которая быстро выделилась диапазоном и разнообразием своих исследований в том, что мы сегодня называем «позитивной» наукой, и особенно в биологических, социальных и исторических науках. Эти учреждения напоминали наши университеты своей постоянной организацией и широким охватом образовательной программы, а также принятием формальной устной лекции и «семинара», или неформальной дискуссии между мастером и студентами, в качестве основных методов обучения. Главные различия между древней философской школой и современным университетом заключаются, с другой стороны, в отсутствии в первой каких-либо положений о поддержке мастера или «профессора» за счет платы или систематических пожертвований, а также в продлении отношений мастера и ученика на гораздо более длительный период, часто до смерти одного или другого. Характер философских сочинений Аристотеля (таких, как «Метафизика», «Физика», «Этика») ясно показывает, что в большинстве своем это вовсе не «произведения», подготовленные для распространения, а рукописи лекций «профессора», полностью записанные для устной передачи и сохраненные после его смерти учениками, главной целью которых было не создание читаемых и хорошо оформленных книг, а сохранение любой ценой максимума слов мастера в повторениях и длиннотах.