Аристофан – Избранные комедии (страница 48)
ЭПИСОДИЙ ТРЕТИЙ
Клянусь туманом, в доме не останешься!
Ступай! Столбы грызи Мегакла-дядюшки!
Чудак! Отец! Каким шмелем ужален ты?
Ты не в себе. Свидетель — Олимпийский Зевс!
«Зевс Олимпийский»? Ой-ой-ой! Вот глупости!
Такой большой детина в бога верует!
Чего же ты смеешься?
Младенчик ты, и веришь басням нянькиным.
Но подойди. Сейчас узнаешь важное:
Скажу тебе я что-то — сразу вырастешь.
Зато другим об этом ни гугу, ни-ни!
Ну, говори! В чем дело?
Зевсом клялся ты?
Да, клялся.
Видишь, как важно учение:
Нет никакого Зевса, мой сынок. Царит
Какой-то Вихрь. А Зевса он давно прогнал.
Ай-ай! Вот вздор!
Поверь мне, это правильно.
Да кто сказал?
Сократ, безбожник с Мелоса,[152]
Так далеко зашел ты в помешательстве,
Что веришь людям, бешеным от желчи?
Цыц!
Не смей бранить людей достойных, доблестных,
Умнейших. Из-за строгой бережливости
Никто из них не мажется,[153] не бреется,
Не ходит в баню мыться. Ты ж добро мое
Собрался смылить, словно б я в гробу лежал.
Иди ж туда и за меня урок возьми!
Ах, так! Всему, что называют мудростью.
Поймешь, как неучен, как неотесан ты!
Но погоди немного. И тотчас вернусь.
Что делать мне? Родитель мой с ума сошел.
Суду ли заявлю о слабоумии,
Гробовщику ль скажу, что уж готов старик?
Вот эту птицу как ты назовешь, скажи?
Фазан.
Отлично. Ну, а эту птицу как?
Фазан.
Смешно! Обеих одинаково?
Фазаном. А ее зови фазынею.
Фазынею? Так вот каким премудростям
У этих великанов обучался ты!
И многому другому. Но одна беда:
По дряхлости все забываю тотчас же.
Вот почему и плащ свой там посеял ты?
Нет, не посеял — прогадал, промудрствовал.
А туфли! Горемыка! Их куда ты дел?
Да как Перикл, «на надобности важные»[154].
Дашь волю, а сейчас отца послушайся!
Младенцем был ты, лет шести, лепечущим,
А я тебя послушался. За первый грош
Купил тебе тележку на Диасиях.