Аристарх Риддер – Учитель. Назад в СССР (страница 5)

О да, именно там, на этих интеллигентских кухнях с обязательно обрезанной радиоточкой, они становились собой и говорили всё, что думали про «эту страну». А думали они только в одном, самом поганом направлении.

Я едва не сплюнул от привкуса мерзости во рту, но вовремя опомнился, скомкал письмо, сунул в карман, достал записку от Елизаветы Юрьевны Бариновой, бывшей невесты Егора Зверева.

'Егор! Твоему поступку нет оправдания. Я предполагала, что мы всё и всегда будем решать сообща. В конце концов, я твоя официальная невеста, будущая жена. В семье принято обсуждать вопросы и вырабатывать общую концепцию поведения по всем проблемам. Но ты поступил как самый настоящий эгоист.

Рада, что не поддалась романтическим чувствам и не вышла за тебя замуж сразу после твоего предложения, как ты настаивал. Жить и влачить жалкое существование в роли супруги деревенского учителя — разные вещи.

Тебе прочили блестящую карьеру. Впереди аспирантура, докторская, кафедра. Мой отец готовил для тебя хорошее место в Министерстве образования. Егор, отец был лучшего мнения о тебе. Ты потерял его доверие. Как и моё.

При таких условиях мы не можем создать семью. Как я могу доверять человеку, который всё решил за моей спиной⁈ Да, ты скажешь, что мы обсуждали этот вопрос. И я с тобой соглашусь. Но, Егор, обсуждать за чашкой чая в беседе и решить всё за нас двоих, такого я понять не могу. Главное я не могу ни понять, ни простить подобное предательство.

Надеюсь, ты уже понял, что я разрываю наши отношения и не выйду за тебя замуж. Не пиши мне и не звони. Моё решение окончательное. Тем более, твой друг, Павел Горчаков, который занял твоё место в престижной столичной школе, предложил мне дружбу. Место, которое готовили для тебя. После долгих размышлений я приняла его предложение.

Прощай, Егор.

Елизавета Юрьевна Баринова,

p.s. Кольцо останется у меня в качестве компенсации за разрушенную жизнь!

p.p.s. Желаю тебе одуматься и вернуться в нормальную жизнь!'

С такими родными и близкими и врагов-то никаких не надо. Предательство, ишь ты. Забывшись, я выругался себе под нос. Соседка, синеглазка покраснела и дёрнула плечом.

— Извините, — тут же покаялся я.

— Проблемы? — смущаясь, поинтересовалась девушка, косясь на мятую бумагу в моих руках.

— Невеста бросила, — машинально ответил я. — Да не переживайте вы так, — широко улыбнулся, увидев, как изменилось лицо девушки, глаза участливо заблестели. — Баба с возу, кобыле легче. Простите ещё раз, — теперь уже смутился я.

— Ничего. Вы не волнуйтесь, — посочувствовала соседка. — Ну, поссорились, с кем не бывает. Прощения попросите, она и отойдёт, — улыбнулась синеглазка.

— Не дай бог, — пробормотал я. — В смысле, ни к чему мне такое счастье. Невеста, она ведь что?

— Кто, — поправила девчушка.

— Кто — это когда человек, — ухмыльнулся я. — Моя человеком не была. Так… серединка на половинку. Невеста должна во всём поддерживать своего жениха. Впрочем, как и жених. А жена и вовсе следовать за мужем, как ниточка за иголочкой. А тут что? — я фыркнул, скомкал второе письмо и сунул в карман, чтобы при случае спустить в унитаз.

— Что? — полюбопытствовала синеглазка.

— А тут налицо двойные стандарты, — пожал я плечами.

— Двойные? Это как?

— Двойные, красавица, это когда на людях одно говоришь, а в письмах и на домашних кухнях совершенно другое, — уточнил я. — Вот как невеста моя бывшая. От таких, как она, стоит подальше держаться, чтобы не запачкаться. А уж постель с такими женщинами делить и вовсе последнее дело. Прирежут при случае с милой улыбкой — это в лучшем случае.

— А в худшем? — спросила покрасневшая как маков цвет синеглазка.

«Странно, чего это она?» — удивился я и тут же отругал себя за длинный язык: время другое, про постельные утехи вслух не говорили. Да и вообще, секса в Советском Союзе не было, по заверениям западных журналистов. Саныч, следить надо за языком, а то так недолго и угодить в места, не столь отдалённые за крамольные речи. Или в психушку.

— В худшем… Кстати, меня А. э-э-э… Егор зовут, а вас как? — я чуть не добавил «милое дитя», но вовремя прикусил язык. Телу моему годков двадцать четыре, двадцать пять от роду, какое уж тут дитя. Девчонка младше меня года на два-три, не больше. Ну не объяснять же ей, что в голове этого спортсмена, комсомольца и просто симпатичного советского парнишки теперь обитает старый дед, прекрасно знающий будущее.

— Меня Люба Светлова зовут. Очень приятно, — синеглазка протянула изящную ладошку.

Я сначала не понял зачем. Потом до меня дошло, и я со всей осторожностью пожал женские пальчики.

— Почему вы расстались? — Любочка явно намеревалась развести меня на разговор то ли из женского любопытства, то ли чтобы помочь симпатичному парню справиться с душевной драмой.

Ни драмы, ни трагедии я, понятное дело, не испытывал. Но разочаровывать женщину — последнее дело, поэтому я позволил себе ответить, додумывая на ходу детали.

— Не понравилось бывшей невесте моё решение. Я, видите ли, институт закончил. Вот, по распределению лечу к месту работы.

— Невесту в другое место направили? — догадалась Люба.

— Невеста дома осталась. И я должен был в столице нашей Родины трудиться, пользу приносить.

— И что же случилось? — тонкие брови синеглазки сошлись на переносице, девушка явно пыталась понять, что же произошло.

Я пожал плечами: а чёрт его знает, что там у них произошло. Одно понятно: Егорка мой из достаточно благополучной семейки, как и бывшая девушка Елизавета. И оба семейства желали парню только добра. Но, похоже, совершенно забыли поинтересоваться у сына и жениха, чего он сам от жизни хочет.

— Случилось, Любочка, то, что отказался я от сытой столичной жизни и престижного места в элитной школе, — смущённо улыбаясь, поведал я любопытной соседке. — И выбрал вместо этого деревенскую школу. Вот поэтому невеста меня и бросила. Не захотела стать… — я напряг память, вспоминая строки из письма неизвестной Лизы Бариновой. — Точнее, не захотела «влачить жалкое существование в роли супруги деревенского учителя». Во как, — хохотнул я.

— Не переживайте, — со всей серьёзностью, глядя на меня сочувственным взглядом, выдохнула синеглазка. — Может, она ещё одумается. Да и не на Крайний же Север вы летите. В Новосибирск. И вообще, пять лет назад нам звание присвоили, — похвасталась девчонка.

— Какое? — напрягая память, уточнил я.

— Мы теперь город-миллионник. У нас красиво, вам понравится. В том году построили библиотеку Академии наук…

— Это хорошо, Любочка. Только сомневаюсь я, что бывшую мою невесту устроит что-то кроме столицы. Да и не в сам Новосибирск я лечу, — остановил я синеглазку, которая явно намеревалась перечислить мне все достопримечательности Новосибирска.

— А куда? — длинные ресницы изумлённо захлопали, подчёркивая любопытство своей хозяйки.

— Лечу я в… э-э-э… — я нахмурился, пытаясь вспомнить название деревушки, в которую по распределению отправился Егор. — Слушай, ну вот не помню я название, хоть убей.

— Не переживайте так, — Любочка положила свои пальчики на мою ладонь, легонько сжала и тут же смущённо отдёрнула свою руку. — Ой, извините. Вы не переживайте так, — повторила синеглазка. — У нас и села хорошие, и города. И примут вас там хорошо. Люди у нас хорошие, добрые. Поддержат, помогут.

Девушка что-то негромко тараторила, рассказывала про людей, про Новосибирск, про достижения народного хозяйства, про то, что теперь она работает преподавателем в новом здании Доме детского творчества. Оказывается мы с ней коллеги.

И что колхозы в Новосибирской области на загляденье. Вот недавно очередной совхоз за успехи в развитии сельскохозяйственного производства Президиум Верховного Совета Советского Союза наградил орденом Ленина, а другой колхоз получил орден Трудового Красного Знамени.

— Откуда ты всё знаешь? — удивился я, не заметив, как перешёл на «ты». Впрочем, Любочка в пылу азарта тоже не заметила, или не придала значения.

— Газеты читаю, — пожала плечами. — И вообще, у нас столько замечательного! А летом…

«Комсорг, что ли? Политинформацию ведёт, не иначе», — покосился я на раскрасневшуюся девчонку, которая вываливала на меня тонны информации. Видно было, синеглазая Любочка гордится своей малой Родиной, болеет за успехи, переживает и искренне радуется малейшим достижениям.

— А я вот в Москву летала, за книгами. Теперь вот буду своих сорванцов новому учить. А ещё…

Рассказывая, девушка не переставала меня утешать. Уверяла, что невеста одумается, и как только я устроюсь и напишу письмо домой, в котором красочно распишу, как радушно встретили меня в селе, так сразу же и примчится. Ещё и прощения просить будет, что не поверила в меня и в мои мечты.

О чём мечтал Егор, отказываясь от выгодного распределения, я не знал. Но в текущей ситуации радовался, что пацан оказался таким идейным. Во всяком случае, мне в ближайшее время точно не грозит неожиданный приезд невесты или его родителей. Если незнакомых людей в незнакомой местности я ещё хоть как-то смогу обмануть, и Зверев хоть и покажется немного странным, но всё-таки сойдёт за простого советского молодого учителя. То близкие Егора мои случайные оговорки, манеру поведения воспримут с подозрением.

Я слушал приятное тарахтение Любочкиного голоса и постепенно проникался советским духом. Точнее, возвращался в то самое, давным-давно позабытое состояние юности, молодости. Когда хотелось не просто жить, а совершать подвиги во имя Родины, крушить её врагов, приносить пользу.