Аристарх Риддер – Техномаг 3 (страница 26)

Ну или, что ещё хуже, у экзо всё настолько прогнило, что Хокинг и его схемы — только вершина коррупционной пирамиды.

Мендоса остался ждать Макса в том же номере гостиницы, где мы с ним разговаривали. Было хорошо видно, что паладин нервничает, видимо, это дело для него значило как бы не больше, чем для меня. Или он действительно идеалист и радетель за свой грёбаный орден, или, что вернее, он расчетливый карьерист, который с моей помощью хочет убрать со своего пути соперников и получить дивиденды в каких-то только ему известных закулисных интригах.

Впрочем, и то и другое меня устраивало.

Пока что устраивало, ведь не исключен вариант, что в какой-то момент он и меня с Максом захочет убрать, как нежелательных свидетелей. Улики-то, как ни крути, всё равно с душком. И значит, что мы в опасности.

Правда я тоже не дурак. Разговор с паладином мы также записали. Понятное дело, что эта запись не является доказательством чего-либо, Мендоса всё объяснил очень подробно.Но если со мной или Максом что-то случится, то эта запись попадет к деду Алины, а сеньор ректор Офракской академии достаточно влиятельная фигура и сможет при желании устроить Мендосе большие неприятности. Хреновая конечно страховка, но лучше такая, чем никакая.

Макс появился через полтора часа, и на лице Флориана Рейна играла искренняя улыбка. Очень нехарактерная этой крысиной роже.

— Надеюсь ты так не лыбился при этом старом хрыче. — сказал я, — он тебя сразу бы раскусил.

— Можешь не переживать. Я своё дело знаю. Всё было в лучшем виде.

— Ну, хорошо. Показывай, что получилось.

Макс передал звукозаписывающее устройство Мендосе, и тот включил запись на своём планшете…

Через сорок минут, когда запись закончилась, паладин подвёл итог.

— Да, господин Рейн, того, что вы передали, мне более чем достаточно для того, чтобы обвинить и Эбенезера Хокинга, и Майлза Сайруса, — так звали судью, который был на зарплате у Хаверсонов, — и как официальный представитель юридического департамента ордена я, Рафаэль Мендоса, подтверждаю, что дело в отношении вашего клиента, Владислава О’Нила прекращено вследствии доказательства сговора истца с судебными органами ордена. От лица ордена приношу вашему клиенту искренние извинения. Вам, как ценному свидетелю и моему информатору, я от лица ордена предлагаю мою персональную защиту и покрытие расходов связанное с прекращением профессиональной деятельности. Согласно протоколу, дальнейшие переговоры в целях обеспечения его безопасности, записи не подлежат.

Мендоса замолчал, а потом продолжил уже обычным тоном:

— Как вы понимаете, я записал свою речь на точно такой же верифицированный носитель. С этого момента адвокат Флориан Рейн официально исчез.

— Программа защиты свидетелей? — переспросил я.

— Да, верно. Без этого обязательно возникла бы масса вопросов к господину Рейну.

— Ясно, что ж, это логично. И я правильно понимаю, что Максу полагается энная сумма? Вы же её наличными выплатите?

Услышав мой вопрос Мендоса рассмеялся.

— А вы наглец, мистер О’Нил. Требовать деньги за то, что я решил ваши проблемы. А впрочем, почему бы и нет.

Он достал чековую книжку, даже не знал, что в содружестве в ходу такая архаика, и выписал чек на предъявителя в каком-то банке. Судя по тому, что его название мне ничего не говорило, это какая-то провинциальная контора.

— Вот, — подал он чек Максу, — думаю, что могу выплатить вам эту сумму. Банк работает с чеками, и следов в системе не остаётся.

— Что-то маловато, — сказал Макс, — успешный адвокат зарабатывает намного больше. Раза этак в два.

— Макс, будь реалистом, — ответил я, — наверняка в отчете господина Мендосы будет фигурировать правильная сумма, деньги-то подотчетные. Верно?

В ответ паладин только развёл руками.

С Грей Гардена мы улетели на следующий день.

А на подлете к Асканелу со мной на связь вышли Хаверсоны. Мои вчерашние враги хотели договориться.

Глава 16

— Что-то они не очень похожи на дипломатов, — пробурчал Макс глядя из иллюминатора на зависший в пространстве корабль Хаверсонов.

Мои враги, по-другому их и не назвать, прилетели договариваться на хорошо бронированном и отлично вооруженном боевом корабле.

— Верно, прибыли аж на целом конвойном крейсере.

— Силу свою показывают. Демонстрируют, что у них ещё есть порох в пороховницах.

— Ага. И ягоды в ягодицах.

Макс засмеялся услышав эту присказку, а потом разом посерьезнел и пошёл проверять встречающую команду. Переговоры должны были пройти на моём корабле.

На самом деле мой приятель прав. Наверняка Шон Хаверсон не случайно выбрал из своего немаленького флота этот корабль.

Конвойные крейсера этого проекта были специально сконструированы для борьбы с пиратством и сопровождения конвоев и одиночных торговых судов. А так, как у любителей жать где не сеяли, иногда встречались очень мощные корабли, то такой вот охотник должен был их превосходить.

И мой корабль, и погибший золотой Золотой Телец крейсеру Хаверсонов буквально на один залп, и если бы они использовали его для блокады, то неизвестно чем бы всё закончилось.

Это демонстрация того, что сил у Хаверсонов ещё полно и будет лучше с ними договориться.

Но прогибаться и идти на какие-то уступки я не собирался. Несмотря на всю свою мощь, мои соседи очень уязвимы сейчас. Мало того, что я громко щелкнул по носу, разгромив наголову, а потом они ещё и лишились своего агента влияния у экзо-паладинов.

Да и это на кого-то другого демонстрация силы могла произвести впечатление, но не на меня.

Предела силы Азгората даже я не знаю, а уж Хаверсоны и подавно. Против тварей А-ранга Экзо направляют куда более серьёзные корабли, чем конвойный крейсер, а мой джак справился с ней будучи намного слабее, чем сейчас. Так что случись что, Азгорат скорее всего уничтожит этот корабль.

А раз так, то хрен Хаверсонам, а не уступки.

Шон Хаверсон прибыл не один, а в сопровождении ещё четырех человек. Трёх мужчин и одной женщины, к моему удивлению её лицо и фигура были плотно закрыты одеждой, так что как она выглядит, я мог только догадываться.

Поздоровавшись и предложив всем садиться, я с комфортом устроился в кресле и, положив ногу на ногу, сделал приглашающий жест.

— Я вас слушаю. Раз уж это вы запросили переговоры и прилетели сюда, то и вам слово.

— Мистер О’Нил, думаю, вы со мной согласитесь, что худой мир лучше доброй ссоры, поэтому я считаю, что пора нам оставить за спиной это маленькое недоразумение и начать жить дальше. Раз уж мы с вами соседи, то и отношения тоже должны быть соседскими.

— Я с вами полностью согласен, мистер Хаверсон. Отношения должны быть соседскими. Вот только соседи — соседям рознь. Иногда встречаются такие, что им проще выписать путевку на кладбище, а потом позаботиться о могиле. Вы, собственно, это и попытались сделать. Я вам мешал, да, и сейчас тоже наверняка мешаю, вот вы и постарались устранить эту «маленькую» проблему.

— Вынужден согласиться, что мы несколько ошиблись с оценкой ситуации. И поэтому я сегодня здесь.

— А если бы вы верно всё оценили, то выделили бы на операцию больший наряд сил? — улыбнувшись спросил я, — например, крейсер, на котором вы прилетели. Верно?

— Не исключено, мистер О’Нил, не исключено. Но повторюсь, мы настроены оставить инцидент в прошлом. Виновные в произошедшем уже понесли заслуженное наказание.

— Виновные в неправильной оценки ситуации? Так, мистер Хаверсон?

В ответ Шон только развёл руками.

Мне хотелось прямо сейчас указать им на дверь, вести с ними какие-то переговоры после всего случившегося хотелось только об одном, о безоговорочной капитуляции. Но надо было выслушать предложение, а только потом посылать.

— Хорошо, я вас слушаю. Худой мир действительно лучше доброй ссоры.

— Рад это слышать, мистер О’Нил. Итак, мы предлагаем подписать с вами комплексное соглашение, подразумевающие уважение экономических и иных интересов сторон, сотрудничество, взаимный отказ от претензий и возврат к статусу кво.

— Отдаю должное вашему образованию, мистер Хаверсон. Формулировка максимально обтекаемая и неинформативная. Вы сказали много, а по сути ничего. Я хочу увидеть ваши предложения на бумаге. И скажу сразу, никакого отказа от претензий не будет. Вы напали на меня, а потом попытались с помощью бюрократических ухищрений выставить себя жертвой, а меня агрессором. О каком отказе от претензий вообще можно говорить? Если бы я проиграл, то вы бы слов-то таких и не знали бы. Так что я готов рассмотреть вопрос сотрудничества с вами только после того, как мы уладим вопрос о компенсации. Один погибший по вине ваших людей торговый корабль Золотой Телец я оцениваю в пятьдесят миллионов.

— Он вам не принадлежал, мистер О’Нил.

— А это не важно. Он работал на меня, и значит его гибель выставляет меня как нанимателя в дурном свете. Мне нужна компенсация. Полный список претензий сейчас готовится, и я вам его представлю. Как только мы достигнем соглашения по этому вопросу можем перейти к другим.

— Это ваше последнее слово, мистер О’Нил?

— Да, только так и никак иначе.

— Понятно, значит мы зря потратили время. Жаль, дружить с нами выгоднее, чем враждовать.

— Про меня можно сказать тоже самое, но вы сами выбрали. Так что не жалуйтесь. Если на этом всё, то я вас покину. Мои люди вас проводят.