Аристарх Риддер – Новичок 4. Кубок Канады 1989 (страница 3)

Я же поехал к Сергею Федорову. Из всех армейцев, я лучше всего общался с ним и Фетисовым с Ларионовым. Но Сергей, считай что, мой ровестник, и с ним всё равно проще.

Следующую неделю я регулярно навещал маму в больнице, а вечерами тусил в компании Федорова и его друзей. Развлечения у нас были достаточно простые, в основном алкоголь и девушки, коих вокруг спортсменов, особенно молодых и известных, всегда и везде вьётся очень и очень много.

Закончились мои московские каникулы пятого июня. Катю выписали, и можно было возвращаться в Нижний Тагил.

И, к сожалению, Сан Саныч оказался прав. Нашли, правда, не то, что искали, но всё равно, чутьё главного врача “Автомобилиста” не подвело.

Дефицит гормона роста – вот что нашли московские эскулапы. По словам неонатолога Кудрявцева, который и вёл Катю, у младенцев с гормональным фоном всё очень и очень сложно и чаще всего, в столь юном возрасте, трудно делать какие определенные выводы, но с Катей всё было, плюс – минус, очевидно.

Еще недавно, подобный диагноз был бы приговором, притом, окончательным и не подлежащим обжалованию. С подобным трудно рассчитывать на нормальную жизнь, вернее, даже невозможно. Но сейчас уже есть лечение.

Правда, не в СССР. У нас гормон роста, он же соматотропин, пока что производился в очень небольших количествах и по устаревшей технологии. Его получали при вскрытии из гипофиза умерших, качество полученного таким образом соматотропина было невысоким. В Германии, Великобритании и Штатах – же вот уже три года гормон роста производили по новой технологии, рекомбинантной РНК. В Союзе над ней тоже работали, но с отставанием. Так что, советские мальчики и девочки, страдающие этим недугом, должны были получить лекарство соответствующего качества только через три-четыре года.

Но Катя Семенова – не обычная советская девочка, а сестра знаменитого хоккеиста, который через месяц отправляется в заокеанское турне и вообще вот-вот подпишет контракт с командой из США. И это значит, что у неё есть перспективы.

В итоге, эскулапы из первого меда составили гипотетическую схему лечения, при всей моей звездности и финансовых возможностях, трудностей всё равно было не избежать.

Лечить сестренку будут не в Нижнем Тагиле, а в Свердловске, там специалисты лучше, да и это ближе к Курганово, Нестеренко обещал строгий контроль над всем процессом.

Лечение подразумевало каждодневные инъекции рекомбинантного гормона роста.

И с точки зрения финансов было ну просто неподъемным.

Недельная доза соматотропина стоила как “крыло от самолёта”, фигурально выражаясь, а именно, 250 долларов, больше тысячи в месяц. Это очень и очень много.

Плюс, существовали еще и другие препятствия. В Штатах препараты соматотропина являются рецептурными, нельзя просто так прийти в аптеку и купить, условно говоря, 365 ампул. Плюс, таможня меня бы сто процентов тормознула. Причём, дважды. Сначала в США, а потом уже у нас.

Помимо большого количества денег требовалось еще и большое количество бумаг и согласований.

Самому мне всё это было никак не осилить, поэтому пришлось подключать к этому делу тяжёлую артиллерию. А именно: Асташева с Нестеренко. Что я и сделал, позвонив старшему тренеру “Автомобилиста” сразу, как только узнал результаты обследования сестры и рекомендаций по лечению.

К чести руководства “Автомобилиста”, старший тренер прилетел буквально на следующий день. И не один, а с председателем областного спорткомитета Завьяловым.

Вместе мы отправились на прием к товарищу Грамову, и через несколько дней согласований и созвонов с Миннесотой, всё было готово.

Мой будущий клуб пообещал уладить все нюансы с покупкой соматотропина и получением разрешений на его вывоз, а товарищи из союзного спорткомитета гарантировали отсутствие препон со стороны советской таможни.

Кроме того, что со слов того же Асташева было немыслимо в Советском Союзе, мне еще и разрешили купить валюту по официальному курсу, а именно: 70 копеек за один доллар и выплатили часть премиальных, фиксированную часть, за заокеанское турне.

В результате, у меня на руках, с учетом денег, полученных за чемпионат, было 28 тысяч долларов – целое состояние.

Которое полностью уйдёт на лекарства.

К слову, я когда получил на руки весь расклад, испытал огромное облегчение и поймал себя на мысли, что даже если бы у меня на носу не было бы контракта с Миннесотой, я бы всё равно, не раздумывая заплатил бы столько, сколько нужно. Вот ни на секунды не сомневаюсь в этом. Всё равно нашёл бы способ получить лекарства для сестры. Понятное дело, что для этого пришлось бы идти на поклон к Тихонову, но я же и так должен был стать игроком ЦСКА, так что, ничего страшного бы не случилось.

Из-за всех этих хлопот связанных с сестрой, я задержался в Москве дольше, чем планировал, да и не только я, но и Асташев.

Поэтому сбор посвященный подготовке “Автомобилиста” к заокеанскому турне начал Прокофьев. Впрочем, Асташев полностью доверял Виталию Георгиевичу, мой первый тренер в “Спутнике” хорошо сработался со своим начальником в “Автомобилисте”, и в таком деле как это, вполне мог его на время подменить.

Десятого июня Асташев улетел обратно в Свердловск, а я же остался, правда, всего на несколько часов.

Как-никак, уже завтра драфт НХЛ в Монреале, и мое личное присутствие в тамошнем Колизее было очень и очень желательным для боссов моей будущей команды.

В спорткомитете меня в очередной раз проинструктировали, на сей раз, правда, не так строго, как в тот раз, когда я летал в Нью-Йорк, и десятого вечером я, вместе с Колей Смирновым, одним из двух моих ангелов-хранителей в прошлой поездке, вылетел в самый крупный город канадской провинции Квебек.

Часть лекарств для Кати я планировал привезти уже через несколько дней, а всё остальное по возвращению из турне.

Американские журналисты очень ушлые ребята. Именно они встретили меня в аэропорту Монреаля. Целых пять акул пера из Миннесоты буквально вцепились в меня, как только мы со Смирновым прошли паспортный контроль. При этом, они еще и нахально оттеснили от меня выделенного НХЛ сотрудника, которому было поручено организовать мой трансфер в гостиницу, а оттуда уже в Колизей.

– Алекс, Алекс, – особенно надрывалась очень симпатичная блондиночка в сером брючном костюме, – Ребекка Коул, Сент Пол Пионер Пресс, Миннеаполис. Скажите пару слов для читателей нашей газеты. Сегодня у вас драфт НХЛ. Что вы чувствуете?

– Усталость, мисс Коул. Позади у меня очень сложный сезон, в котором я получил несколько серьезных травм и выиграл все турниры, в которых моя команда принимала участие. Плюс, еще и очень долгий перелет из Москвы в Монреаль, который к тому же был еще и трудным. Над Атлантикой нас изрядно потрясло, ничего серьезно, я же летел на советском самолёте, а значит, что всё было безопасно. Но поспать не удалось. Сейчас я приведу себя в порядок в гостинице, может быть, даже посплю, а потом поеду в Колизей. Найдите меня после церемонии, тогда и поговорим.

– Обязательно, Алекс, я вас найду, – блондиночка одарила меня шикарной и какой-то завлекательной улыбкой, и, сказав еще пару дежурных фраз для остальных журналистов, я, наконец, прошел к выходу из аэропорта.

Я помню свой драфт в 2026, я был выбран в первом раунде в Лос-Анджелесе. Тогда я сидел на трибунах Степлс Центра вместе с моими настоящими родителями и смотрел вниз, на 32 штаба команд НХЛ, которые до последнего момента работали. Обменивали пики и игроков, понижали свои выборы или, наоборот, повышали.

Тогда я был выбран под общим тридцатым номером и считался поначалу крепким середняком, с перспективами подняться во второе звено. В результате, я стал первым центром и капитаном, но изначально котировался пониже.

Я хорошо помню, как назвали мою фамилию, как я появился на огромных экранах, установленных на арене, как обнимался с родителями и сопровождающими, и как надел на сцене джерси своей будущей команды.

Сейчас всё было почти точно так же. Только на другом техническом уровне, конечно, никаких онлайн сервисов в Колизее не было и близко. Но всё равно, церемония драфта была обставлена в лучшем виде.

Билетов в свободной продаже не было, несколько сотен журналистов получили аккредитацию в аналитики, менеджеры и скауты команд точно так же работали. С верхотуры трибун было хорошо видно, как ведутся телефонные переговоры, бушуют споры и по всей арене туда-сюда снуют люди с записками. В Колизее делался большой хоккейный бизнес.

Буквально за десять минут до начала, ко мне и Семенову подошёл Фрэнк Макнамара, главный скаут “Миннесоты Норт Старс”.

– Привет, Алекс, отлично выглядишь, мы рады, что ты смог приехать, – сказал он, лучезарно улыбаясь и протягивая руку для рукопожатия. Мистер Феррел поручил мне лично тебя приветствовать на церемонии. Сам он занят, сам понимаешь, у нас очень много работы, но и генеральный менеджер, и главный тренер ждут не дождутся, когда все начнется и ты наденешь джерси нашей команды.

– Взаимно, мистер Макнамара, я тоже очень рад здесь находиться. И у меня вопрос.

– Да, конечно, приятель, задавай.

– Вы сказали про главного тренера. Я правильно понимаю, что это не мистер Брукс?

– Да, верно. Чёрт возьми, Джо сказал мне, что ты уверен, что Херб не будет тебя тренировать еще во время нашей с тобой первой встречи. Ты молодец, парень. Новым главным тренером Миннесоты назначен Скотти Боумэн. Он считает дни до начала тренировочного лагеря.