Аристарх Дуболомов – Евпатий Коловрат (страница 7)

– Кого возьмешь? – лишних в горнице больше не было. Князь смотрел на сына не скрывая кручины. Статный, с открытым лицом опушенным легкой бородкой Федор был красив, красив душой и телом. Юрий Ингваревич мучился в корчах, душа стонала от тяжести сделанного. Почему не он сам? Он же князь, как скажет так и будет.. – но холодный рассудок, отточенный годами правления расставлял известия по порядку. Все говорило о скором нашествии. И неужели все пойдет прахом, неужели так сложиться Промысел Божий? Нет! – кричало сердце, рассудок, сопротивляясь наползающей из Степи мгле. Сдаваться заранее нельзя, не в силе Бог, в Правде. Он, хозяин этой земли и должен делать все что в его силах, и сверх этих сил..

– Своих, из младшей дружины. Апоница лучше всех дорогу знает, все былинки ему ведомы.

– Добро – князь подошел к оконцу, вытащил кошель. Дернул тугие петли. – На, возьми, Коловратовы соколы в дозоре раздобыли. Птица попалась им знатная.

– Что это? – молодой князь с интересом разглядывал медную пластинку – Ихняя грамота?

– Догадлив. Пайцза, с ней везде пропускают. Чаще, её называют ярлыком. Сильнее её только серебряная и золотые пластины, но тех ворон не достать, слишком высоко летают. Да и не ходят такие, в дозоры. Спрячь, может и пригодится.

– Хорошо тятя. – Федор встал с лавки ожидая разрешения удалится. Юрий Ингваревич вскинул воспаленные глаза – Слушай все разговоры внимательно. Обещай им все что хочешь, тяни кота за хвост и постарайся нащупать тех, кто против похода! Золота не жалей, делай что хочешь, только вернитесь оттуда!

– Хорошо тятя.

– Ступай.

4

Славный муж, ближайший доверенный боярин и лучший витязь княжества угрюмо ковырялся в глиняной мисе. Есть не хотелось, а сказать жене было нечего. Руки занять.. поздний ужин освещал скудный свет свечей. От протопленной беленой печи по горнице шел зной. Потрескивали стены. – Опять уезжаешь, Любый? – супруга Ирина задумчиво переставляла посуду по столу. Села рядом глядя на мужа. Красивое овальное лицо с точеным подбородком и большими, ярко карими глазами тревожно и задумчиво. Красивые губы скорбно поджаты. Ей ничего не надо объяснять, она все понимала не хуже его, а многое и получше. Евпатий молчал. Ирина давно стала частью души.

– Ирина, пойми.. – жена грустно улыбнулась. Сверкнули слезы. – Не плач, Лада моя.. – сильные руки мягко обняли. Женщина доверчиво уткнулась в мужнину грудь обхватив руками могучую шею. Горько плакала боярыня предчувствуя вечную разлуку. Женское сердце, вещун. Евпатий молчал гладя податливую спину. Выплакавшись, длинным концом платка жена утерла нос, робко улыбнулась заплаканными глазами – Не так надо было, да? Прости, уж больно легло тяжко. Ступай милый, да поможет тебе Бог. – Перекрестив мужа Ирина поднялась на цыпочки и легко коснувшись, поцеловала.

Ночь катила по Руси, а на княжеском дворе звучала песня, которая еще не раз прозвучит в тяжелые и тревожные годы:

..Зачем солнце рано пало, на дворе густой туман

Ретивое задрожало, сердце чувствует обман..

Уезжал дружок, прощались, в речку канула слеза..

Мы не знали что прощаясь, расстаемся на всегда

Солнце встанет снег растает, травой поле зарастет

Никто травушку не скосит, муравую не пожнет..

Изменники.

1

В поместье Стара не спали. В просторной горнице, украшенной домоткаными цветастыми половиками, уставленной сундуками с добром, с развешанными по стенам коврами царило сумрачное оживление. На широком столе стояла снедь, корчаги с брагой. Расставленные тут и там плошки огненными язычками освещали разгоряченные лица, сверкающие глаза и растрепанные бороды. Треть старейшей княжеской Думы собралась здесь. Стар, Дрон, Чурило, Крут – головка самой зажиточной части старого боярства осевшего в незапамятные времена на берегах Оки. Пашни, деревеньки, покосы, поля для выгула скотинки, торговые лодьи – все это в избытке имелось в загребистых и опытных руках. И неизвестно еще кто богаче да могущественнее в княжестве – голоштанный князюшка, сильный разве только что младшей дружиной да бесправными отроками, или они, владеющие бесценной землей Рязани, Владимира, Чернигова!? Сколько у князя да его брательников, купчишек да приказных людишек работают? Да двух кулаков, хватит! А какой с них доход!? Тьфу! Вся польза от них, от боярства! Кто, по княжескому слову оборуженных людишек под его стяги ставит? А кто хлеб дает? .. – собрание разгорячено грохало кубками. Толстые пальцы унизанные драгоценными перстнями разборчиво перебирали куски заедок, жадно пихали в раззявленные дыры ртов мохры разваренного мяса. Чавкали пуская сок в густую бороду.

.. – меня, старейшего, верой-правдой служившего Ингвару, его дедам, перед кем опозорил, а!? – выпучив глаза орал Стар гулко бил в костлявую грудь и страдальчески морщился – Перед каким-то Млыном.. откель он взялся? Да давно ли этот пес шелудивый, на черниговщине, князю хвост в нужнике чистил? А тут, и пашни ему с людишками.. А я? А мы!?

– Истину, истину глаголешь брат.. – пьяно и дружно гудели краснорожие бояре. Обид накопилось много. Наунижались, натерпелись.. пришел черед сквитаться за все с князюшкой..

– Мыслимо ли, с Батыгой воевать! – рычал плотный как пень Чурило – У него дружины как грязи! Потопчут нас, куда все богатство денется? Для этого что ль свой пуп надрывал, людишек морил!? Нет уж, лучше откупиться что Батыга не попросит, пущай подавиться собака, а мы еще наживем.. народишка слава те хоссподя хватает!

– Это лучше чем все терять.. – пьяно кивая гудел Крут, давно державший за пазухой обиду на княжича Федора. Еще неизвестно, будет ли княжить, а нос задрал выше небес, от боярской дочки отказался! Подай бабу царского роду, щенку..

В горнице было жарко. Бояре раздеты до исподних рубах, в вырезы прет густая шерсть, по щекам льет пот. Зреет в боярском тереме подлая измена, скопилось недовольство! Старое боярство нагляделось на вольности в Ростове Великом, Волыни, Галиции – им тоже права подавай! Хотят рядом с великим князем сидеть, судить – рядить как в Киеве, Смоленске или Новгороде Великом, князей на службу нанимать. Перстом тыкать – то князь делай, а это, не смей! Но Юрий Ингваревич крут, крууут не в меру.. железной рукой держит власть как сладкую бабу, ни с кем делить её не хочет! Вздумал было недовольный Дрон с вотчиной в Чернигов переметнуться, так князь живо такой кусок владений отхватил, что в пору за голову хвататься! Он что ли наживал, людишек на землю сажал, серебром ссужал? Покрутился-покрутился Дрон, обратно челом князю ударил.

Время пошло за полночь, первые петухи пропели а боярство все бражничало. Никто не решался вслух произнести первое слово, стать головой заговора. Головку-то, первой рубят! Скоро вторые петухи, третьи, а там и вставать пора. Новый день начинался рано, в четвертом часу. Высморкавшись в подол длинной рубахи Стар смахнул с бороды крошки, трезво глянул острыми глазками – Ну, что предпримем, други, волынку то долго еще тянуть будем?

– А чего думать, мы все здеся не зря собрались – Боярин Чурило хлебнул ячменного пива. Отрыгнул вздрогнув чревом, оттер пот рукавом – Утирки-то есть? А то я всю рубаху испохабил.. давайте решать как нам извернуться да нажитое не потерять из-за безрассудства князева. – Все молчали опустив глаза. Только из-за двойных рам брехали собаки.

– Если кто-то по другому думает, так скатертью дорожка – Стар помолчал вглядываясь в насупленные лица – Держать-то никто не будет. Ступайте. Поболтали и будя.. – Тишина в горнице зрела, становилась тягучей и липкой. Маячили тени по стенам. В дородных животах бурчало от съеденного да выпитого. Первого, кто выйдет поперед хозяина из горницы, ждал пол перевертыш и глубокая яма с душегубами. Незадачливого заговорщика снесут по тайному ходу в глубокий схрон да тихо прикопают до лучших времен или выкинут в ров – пьяный де, свалился.. Знатное боярство собиралось тайно, что б никто не видел и не знал. Значит и тайна будет сохранена. Дрон глянул на Крута, Крут на Чурилу и все вместе на Стара.

– Да нет Стар, слово не воробей, обратно не спрячешь. – Косматые головы склонились над столешницей – Значит так братове, требуется разделиться, и меж собой больше не ручкаться..

2

Тенями расходились заговорщики минуя тайную калитку. Дворовым кобелям морды туго – натуго перетянуты что б не сбрехнули на гостей. Доверенный управитель Злоба, сам проверял завязи корявым пальцем. Могучие волкодавы ползали на брюхе, жалобно скулили сдирая когтями наст на пороге – Не задохнуться случаем?

– Неа, слюной потекут, а так не хрена им не будет.. – косматый боярский псарь-выжлятник отпихивал ногой преданные морды. Злоба подумал, хмыкнул – Ну смотри, ежели сбрехнут или задохнуться – шкуру тебе, батогами попорчу..

Выставленные на посты холопы не имели того чутья, и не видели как шевельнулась тьма на ветвистой березе недалеко от тына. Псы скулили вытянув палкой хвосты, царапали толстую дверь выжлятни чуя чужой дух. – Отпускать, что ль? – неторопливо спросил в темноту псарь. Хотелось хватить ковш крепкой браги и зажевав натертой чесноком горбушкой, завалиться в перину облапив горячую бабу. Псарь сглотнул слюну, сплюнул – Что б тя.. – Тень беззвучно скользнула на землю. – Спускай! – Злоба запер калитку разравнивая грязь перед порожком. Придерживая ногой дверь, выжлятник сноровисто ловил собачью башку и сорвав повязку, пускал тварь во двор. Псы радостно скакали, визжали прыгаля норовя лизнуть лицо.