Арина Вильде – Укради мое сердце (страница 35)
— М-м-м, мне нравится. Дальше?
— Целую тебя, поглаживая нежную бархатистую кожицу, — пытаясь придать голосу сексуальной хрипотцы, продолжаю я. — Одной рукой обнимаю тебя за шею, притягивая ближе.
Я делаю паузу, предлагая ему продолжить, но Рома молчит, лишь громко дышит в трубку.
— Эй, ты что там делаешь?
— Изображаю рваное дыхание возбужденного мужика, — смеется он. — Хочу твою фотку в белье, сделаешь для меня?
Я мешкаю всего минуту.
— Подождешь пять минут? — отключаюсь и бегу в комнату. Хватаю с кровати простыню и несусь обратно. Обматываюсь в белую ткань и делаю селфи.
— Что это? Паранджа?
— Белье. Ты ведь сам попросил фото в белье. Постельное — единственное, которое сейчас мне.
— Ладно, — задумчиво протягивает Рома, — как насчёт того, чтобы сбросить с себя это «белье» и показаться мне полностью?
— Только после тебя.
— Нет, ты первая, уступаю даме.
— И что я получу, если сделаю это?
— Мое сердце?
— Оно и так принадлежит мне, — фыркаю, закрывая глаза и упираясь спиной о стену. — Как насчёт желания? Любого, какое только захочу!
— А взамен ты на фото будешь полностью обнаженной? — заинтересовано спрашивает Рома. Почему я уверена, что он родину готов продать за возможность заполучить себе такое фото?
— Да, — подтверждаю без заминки, радуясь, что Соловьев в этот момент не может видеть моих хитрых глаз.
— Отлично, по рукам. Я жду.
Я подбегаю к двери и щелкаю выключатель. Душевая погружается в темноту, и я делаю несколько фото, на которых не видно ничего, кроме черноты. Еле сдерживаю смех, когда отправляю фотографию Соловьеву.
— Что это? — пишет мне в ответ.
— Присмотрись, в правом углу обнаженная я.
— Так нечестно.
Улыбаюсь, представляя себе разочарованное лицо Ромы. Он наверняка сгорал от нетерпения рассмотреть меня в разных ракурсах.
— Ты должен мне желание. Уговор есть уговор.
— Ника, ты смухлевала, так что никаких желаний. Либо четкое фото, либо ничего.
— Все было честно. Включи фантазию и найдёшь меня в черном прямоугольнике. А сейчас я бегу спать. Спокойной ночи! Целую! Не скучай.
— Ты обломщица, самая настоящая! — негодует Рома, а мне так хочется его обнять. — Сладких тебе, скоро увидимся.
Я вздыхаю и зарываюсь под одеяло, чтобы проснуться в пять утра и вновь готовиться к соревнованиям, которые подкрались слишком быстро. Когда я говорила Роме перед отъездом, что он даже не заметит, как пройдёт месяц, я не думала, что время и в самом деле пролетит как одно мгновенье, даже несмотря на то, что иногда мне казалось, что прошло уже несколько лет с дня моего приезда, а Соловьев лишь плод моего воображения.
***
В этот раз я дрожала от волнения, как это нередко бывает перед важными соревнованиями. Я смотрела выступления других девочек и понимала, что конкурентки у меня сильные. Мяч и обруч были позади. Я сделала несколько ошибок, но в рейтинге уступала лишь двоим. Сегодня нужно было отработать программу с лентой и скакалкой лучше других, чтобы обеспечить себе место в сборной страны.
Я ходила взад-вперёд, старалась сосредоточиться на главном и не отвлекаться на всякие мелочи. Даже отключила телефон на время, чтобы каждую минуту не проверять его на наличие новых уведомлений от Соловьева, который сегодня за весь день написал лишь несколько коротких сухих сообщений.
Я с детства любила все эти блестящие костюмы для выступлений, мандраж перед выходом, внимание зрителей и особенно чувство победы. Все вокруг было пропитано духом соревнования, и каждая участница считала, что именно она сегодня уйдёт победительницей.
Я прокручивала в голове каждое движение, каждый поворот и взмах лентой. Ожидание утомляло и заставляло нервничать, поэтому, когда в микрофон прозвучало мое имя, я обрадовалась и поспешила пройти на середину зала.
Я старалась не рассматривать людей на трибунах. Не фокусироваться на лицах. Не вслушиваться в громкий гул голосов, которые сливались между собой. Абстрагироваться от всего и отдаться ритму музыки. Почувствовать, что лента — это продолжение меня самой.
Я встала в исходную позицию, закрыла глаза и замерла. Композиция началась с нескольких резких аккордов, плавно набирала обороты и ускорялась. У меня всего восемьдесят секунд, чтобы показать все, на что я способна. И я показала. Без единой технической ошибки, на мой взгляд. Без единой заминки и потери снаряда. Я не замечала ничего вокруг, лишь я, лента, музыка и границы на матах, которые нельзя пересекать. Очередной бросок, прыжок, взмах, поворот — и я замираю вместе с последними нотами музыки.
Сквозь громкое биение моего сердца доносится свист, аплодисменты и крики. Я улыбаюсь, поворачиваю голову в ту сторону, где зрители разбушевались больше всего, и мои глаза расширяются от удивления. Женя, Настя, Алина, Андрей, наш куратор, Оля, ещё несколько моих одногруппников и Рома… Все они аплодируют мне и выкрикивают: «Молодец». Кроме Оли, конечно же.
На мгновенье наши с Ромой взгляды встречаются, и сердце пропускает удар. Он улыбается мне и в этот момент кажется таким родным и близким, что хочется броситься к нему через весь зал и рассказать, как сильно я скучала. Хочется вновь почувствовать его жесткие губы и колючую щетину. Дыхание сбилось, и мне понадобилось несколько секунд, чтобы взять себя в руки и вернуться в реальность.
Я быстрым шагом удаляюсь с матов к своему тренеру, чтобы дождаться баллов, и жалею, что не могу сейчас пойти к Роме и повиснуть у него на шее.
Мандраж проходит, и меня начинает по-настоящему трясти от волнения. Руки дрожат, а сердце все никак не собирается успокаиваться.
— Все отлично, — приобнимает меня Любовь Владимировна, которая нервничает не меньше моего.
Мы с ней знакомы не так давно, и я была скептически настроена к новому тренеру, так как в течение четырех лет занималась с другим и даже мысли не допускала, что когда-то буду слушать еще чьи-то наставления. Но у Марии Филипповной обнаружились серьезные проблемы со здоровьем, и ей пришлось оставить и меня, и дело, которым она занималась всю свою жизнь.
Я повернулась в сторону трибун, пытаясь вновь отыскать взглядом Соловьева, но он сидел слишком далеко от меня, чтобы разобрать выражение его лица. Поэтому я старалась вновь сосредоточиться не на парне, при виде которого по телу расходится приятное тепло, а на баллах, которые начали выставлять судьи.
— Сейчас ты в общем зачете вторая. Отдохни немного, в три скакалка, и я верю в тебя, ты сможешь утереть нос всем этим зазнайкам, — голос Любови Владимировны звучит строго, но в то же время она не может скрыть нотки радости. Для нее моя победа не менее важна, чем для меня, ведь остальные девочки, которых она тренировала до этого, были намного слабее меня.
Я честно пытаюсь сосредоточиться на следующем выходе, прохожу в раздевалку, небольшими глотками пью воду и поглядываю на часы, но перед глазами все еще мелькает довольное лицо Соловьева, а желание остаться с ним наедине хотя бы на несколько минут разъедает меня изнутри. Время тянется безумно долго, остальные девочки нервничают не меньше моего, несколько даже громко ревут в открытую, так как налажали по полной, и мне их откровенно жаль.
Мы тренируемся долгие годы, оттачиваем технику, занимаемся хореографией, несколько месяцев репетируем программу, и у нас есть всего одна попытка показать всем, чего мы стоим. И часто из-за нервов самые простые элементы выходят коряво, ленточка путается в руках, мяч отскакивает за границу матов, обруч теряется где-то в ногах — и ты выглядишь полным неудачником и бездарностью. А потом оставшиеся годы винишь себя в несобранности и том, что загубил столько лет труда.
Когда пришло время моего второго выхода, я уже устала от ожидания и даже волнение успело улечься. Отыскала глазами то место, где в прошлый раз сидел Рома, и улыбнулась, вновь заприметив его там. Мне было жутко интересно, как они все здесь оказались. Неужели приехали поддержать меня? Я вспомнила все свои предыдущие выступления, на которые никто не приходил после смерти папы, и в глазах защипало. Это было так необычно, что есть те, кто волнуется за меня и болеет. Уверена, Рома сейчас трясётся там не меньше моего.
— Давай, Ника, я верю в тебя, покажи, что ты здесь самая лучшая, — прозвучал рядом голос моего тренера, и я сделала шаг вперёд. Ещё семьдесят восемь секунд, и решится моя судьба.
Глава 34
Когда наш куратор огласила прекрасную новость о том, что деканат собирает небольшую группу поддержки, которая отправится на соревнования к Нике, я был первым, кто выразил желание поехать. Правда, вместо хостела, который оплатил нам университет, я сразу же снял отдельный номер в дорогом отеле на случай, если Ромашкину отпустят после соревнований с нами.
Я сгорал от нетерпения увидеть ее, обнять, поцеловать, утащить от всех этих людей и скрыться где-нибудь от лишних глаз. Желательно в том самом номере отеля, ключ от которого покоится в кармане моей куртки.
Свой приезд я держал в секрете и предвкушал нашу встречу после такой долгой разлуки. Дни без Ники тянулись слишком долго, я вдруг понял, что не могу найти себе места без неё. За что бы ни брался, что ни пытался бы сделать, все мысли были лишь о ней. Дурацкая любовь полностью выела мой мозг. А ещё ревность. Жуткая и всепоглощающая. Никогда не думал, что могу настолько сильно ревновать девушку даже к фонарному столбу.